– Ну и ну, – усмехаясь, сказал мистер Ллисъ. – Я знаю, что просил тебя втереться к ним поглубже в доверие, но это
И он повернулся к Куницыну.
– Куница, пусть Нокс возвращается в офис и доложит обо всем. Выудите из него правду, но осторожно – Нокс остается ценным сотрудником, и было бы неплохо его перевоспитать.
– Конечно, – сказал Куницын, – но моя фамилия – Ку…
– Итак, Тамара, – сказал мистер Ллисъ, бесцеремонно прерывая Куницына и галантно беря мисс Робинс под руку, – давно ли вы работаете на Крольнадзор?
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– Дорогая моя, – сказал он, – разве вас не
– Лично мне, – сказал Куницын, обращаясь ко мне, – совершенно по барабану, чем ты занимаешься в свободное время, но правила есть правила. Безухий, найди машину и отвези Нокса обратно в Херефордский офис. Я вернусь через пару часов. И, на всякий случай, никаких звонков, никаких посетителей, никаких адвокатов.
– Почему я? – сказал Харви, не выходя из роли.
– Делай, что тебе говорят, – сказал Куницын, и Харви, пожав плечами, мотнул головой, говоря мне следовать за ним.
– Тьфу ты ну ты, – сказал он, когда мы благополучно отошли подальше. – Все пошло не по плану. Я едва провел внутри час. Ну да ладно.
Он взглянул на меня.
– Ты хочешь знать, что происходит, верно?
– Нет, – сказал я, – я
– Пожалуй, это мудро, – сказал Харви.
Мы пошли туда, где была припаркована машина Безухого – тот же самый «Эльдорадо» из семидесятых, в котором мы сидели во время операции в Росс-он-Уай. Я попытался было спросить Харви, как здесь оказалась эта машина, но он заставил меня замолчать, достал ключи, лежавшие спрятанными на заднем колесе, разблокировал двери и сказал мне садиться назад. Затем он завел машину и задом выехал со стоянки. Он ехал довольно быстро – для кролика, – но я не хотел ничего у него спрашивать, потому что не хотел ничего знать. Я хотел уволиться, пойти домой и посвятить жизнь Скоростному Библиотекарству – жизненный выбор, который я сделал официальным, присвоив ему код 12–345.
Мы выехали на главную дорогу по направлению к Херефорду, еще больше ускорились, и, как только трасса спереди и сзади оказалась пустой, Харви резко выкрутил руль вправо. Машина вильнула и съехала с дороги. Я услышал и почувствовал двойной удар, когда колеса переехали обочину, а затем стало тихо, и машина ровно полетела по воздуху. Насыпь за пределами дороги была довольно крутой, и я видел, как мусор и остатки фастфуда, разбросанные по салону, вдруг словно очутились в невесомости, в то время как мы на миг изящно вошли в свободное падение. Оно завершилось глухим ударом, от которого у меня клацнули зубы, треском ломающегося дерева и негромким хрустом, какой издают лобовые стекла, когда бьются. Меня резко бросило вперед; повиснув на ремне безопасности, я отскочил обратно, ударился о стойку двери, и у меня в глазах почернело.
Девяносто семь процентов всего кроличьего интернет-трафика приходились на сообщение между колониями. Внутри же крольчатника и норы почти все разговоры и сплетни передавались из уст в уста, и недавний опрос показал, что из-за крайней любви кроликов к сплетням новости и мнения разлетались по колонии быстрее, чем по широкополосной сети, и намного веселее.
Я пришел в себя с нестерпимой головной болью, привкусом крови во рту и жгучим запахом гари в носу. Машина приземлилась на колеса и развернулась в сторону крутой, поросшей кустами насыпи. Выгоревший «Эльдорадо», отчасти разобранный туристами на сувениры, оставался там еще десять лет, пока его не изъяли и не включили в экспозицию Музея Очеловечивания, расположившегося в переоборудованном здании приемного центра Мегакрольчатника. Я часто посещал это место, водя экскурсии после публикации моей книги, через восемь лет после битвы за Мей Хилл.
