Пробное погружение первой щуки у причала живо напомнило, как три года назад испытывали L-55. Как и тогда, в центральный пост докладывали по переговорным трубам о состоянии своих отсеков главные старшины Дорин, Поспелов... И тоже кое-где непредвиденно закапало, что-то неожиданно зашуршало. Впрочем, недочеты и упущения сводились к мелочам. Лодка ушла под воду послушно, и уже через несколько минут стало ясно: серьезных претензий к ней нет.
- Поздравляю вас, товарищи, с успешным погружением! - прокричал я по трубам в отсеки. В ответ донеслось из носа и из кормы ликующее ура!.
В восторженном настроении были и члены экипажа, и находившаяся на борту заводская команда. Погружение - пусть пока у стенки, в гавани - означало, что наша лодка становится подводной не только по названию.
А 29 июня 1933 года она впервые отошла от причала. Начались ходовые испытания...
Еще до этого моим дублером в должности командира Щ-11 стал Дмитрий Гордеевич Чернов, которому предстояло по окончании испытаний вступить в самостоятельное командование лодкой.
По характеру, манере держаться Чернов представлял как бы противоположность подчеркнуто подтянутого Ивановского - строевая сторона службы была, как говорится, не его стихией. Но скоро я убедился, что Дмитрию Гордеевичу присуща большая внутренняя собранность: за всем уследит, ни с чем не замешкается, хотя как будто и никогда не торопится. Нравилось в Чернове и отношение к людям. Ровный и тактичный со всеми, он не позволял себе сделать замечание даже молодому краснофлотцу при старшем начальнике. А ошибку подчиненного, пока в ней не разобрался, безоговорочно принимал на себя. Когда лодки начали плавать, Чернов показал себя хорошим моряком.
Из базы выходили всегда ночью (наш причал по-прежнему закрывали маскировочные полотнища). Утро заставало лодку где-нибудь в Амурском или Уссурийском заливе. То были прибрежные воды, самый краешек Японского моря, откуда еще далеко до открытого океана. Но и эти плавания постепенно знакомили нас с совершенно новым морским театром, не похожим на Балтику или Черноморье.
Яркие впечатления оставлял почти каждый из ближайших островов. Особенно понравился Аскольд с его врезавшейся в скалы укромной бухточкой. Войдешь в нее - и корабля уже ниоткуда не видно. А со скал можно окинуть глазом такие просторы, что никак на них не наглядишься.
Потом довелось побывать во многих других красивых и интересных местах Дальнего Востока. И чем лучше его узнавали, тем сильнее он очаровывал своим многообразием и необъятностью, каким-то первозданным могуществом природы.
... 23 сентября на двух первых подводных лодках поднимали Военно-морской флаг.
На торжество прибыл Реввоенсовет Морских сил Дальнего Востока во главе с М. В. Викторовым. Собрались командиры всех тихоокеанских кораблей, пока еще малочисленных. Команды щук построились на палубах. В первый раз на борту находились только их экипажи - рабочие и заводские инженеры, закончившие свое дело, остались на причале. К кормовым флагштокам встали командиры кораблей, к гюйс-штокам - комиссары. А подать команду Флаг на гюйс поднять!, имевшую в такой день особое значение, выпало мне.
Две лодки на весь флот - не бог весть какая сила. Но это были те первые ласточки, которые хоть и не делают весны, однако многое предвещают.
Когда две лодки начали боевую подготовку в море, две следующие проходили ходовые испытания. Это ограничивало для меня возможность плавать с Черновым и Заостровцевым. Но если учебные походы не совпадали с испытательными, я обязательно шел с тем или другим.
Особенно тянуло по старой памяти на Щ-11, успел привыкнуть к ее экипажу, и отрадно было вновь убеждаться, что коллектив, сплотившийся на стройплощадке и в Мальцевских казармах, отлично держится в море.
А море устраивало людям, да и самим лодкам, нешуточную проверку на прочность. С наступлением осени участились штормы, их ярость иной раз трудно было даже сравнивать с тем, что мы знали по Балтике.
Там просто неоткуда было взяться таким водяным валам фантастической высоты, какие тут докатывались из просторов океана даже в прибрежную зону. А ветер, набравший над этими просторами неистовую силу, так насыщал воздух мельчайшей водяной пылью, что, казалось, дышишь на мостике густым горько-соленым раствором. И все вокруг ревет, клокочет, свищет...
Верхней вахте приходится привязываться, чтобы не оказаться за бортом. Да и нижняя уже не стоит, а висит на своих постах - если не уцепиться за что-нибудь хотя бы одной рукой, когда щука круто, с отчаянным дифферентом, взлетает на гребень волны или проваливается, словно в пропасть, между двумя валами, тебя сразу отбросит в другой конец отсека.
