Тогда существовал такой порядок: сколько бы ни служил моряк сверх обязательных четырех лет, он ежегодно подавал новый рапорт о желании служить дальше и зачислялся еще на год. Оформлялось это обычно осенью, перед очередным увольнением в запас. Но на Дальнем Востоке постепенно вошло в обычай еще в начале календарного года вносить ясность в вопрос о дальнейшей службе как старых сверхсрочников, так и тех, кто заканчивал срочную. Ведь далеко не безразлично, заранее решил человек, что никуда со своей лодки не уйдет, или надумает остаться в последний момент: отдача сил службе будет далеко не одинаковой.
Об этом и повел я речь, пригласив в начале 1934 года в кают-компанию Саратова всех сверхсрочников дивизиона и старшин, завершавших осенью срочную службу. На столе кипел самовар, вестовые уважительно подавали старшинам стаканы крепкого чая, и у нас пошла откровенная беседа. Познакомив собравшихся с задачами боевой подготовки, я сказал напрямик: как командира и коммуниста, меня тревожит, что у некоторых хороших моряков, коммунистов и комсомольцев, очень нужных подплаву, не определились личные планы на ближайшее будущее. Куда увереннее можно было бы готовить новые походы, зная наперед: не уйдут эти моряки с подводных лодок, не захотят уйти!
Как я и надеялся, некоторые старшины сразу заявили, что готовы продолжать службу, и на следующий же день стали поступать от них рапорты. Общественное мнение в пользу сверхсрочной службы было столь сильным, что из тех, кого хотелось бы оставить, уволились в запас буквально единицы.
Результатам вербовки на сверхсрочную у подводников очень радовался только что прибывший на Дальний Восток новый член Реввоенсовета и начальник политуправления МСДВ Г. С. Окунев (до этого помощник начальника Морских сил РККА по политической части). Он подчеркивал, что, сохранив в своих рядах моряков, осваивавших первые лодки, флот сможет быстрее, увереннее вводить в строй следующие подводные корабли.
Григорий Сергеевич Окунев был политическим руководителем тихоокеанцев более трех лет и остался в моей памяти человеком высокой культуры и большого обаяния, очень прямым и отзывчивым, а когда надо - непоколебимо твердым.
Как-то в разговоре выяснилось, что родом он, как и я, из Белоруссии, откуда его семья тоже бежала при наступлении немцев. В семнадцатом году Окунев стал большевиком. Будучи делегатом X партсъезда, участвовал в подавлении контрреволюционного кронштадтского мятежа, за что получил из рук Владимира Ильича Ленина орден Красного Знамени. А в конце 1921 года, когда я начинал службу молодым военмором, он был послан на флот на политработу.
Быстро перезнакомившись с командирами и политработниками соединений, частей, Григорий Сергеевич поддерживал живой контакт со множеством людей - то позвонит, то к себе вызовет, то сам заглянет. Он умел подмечать склонности каждого, с кем общался, и пользовался этим, вовлекая нашего брата в мероприятия, проводившиеся в масштабе флота или базы. Почувствовав, что мне близки комсомольские дела, Окунев стал время от времени посылать меня на собрания и вечера молодежи.
- Ну как, старый комсомолец, выступишь? - говорил он в таких случаях. И сам отвечал: - Разумеется, выступишь. Надо!
В политуправлении я, как и многие командиры, бывал, пожалуй, чаще, чем в штабе. Из политуправленцев особенно близок был мне начальник отдела культуры и пропаганды Андрей Иванович Рыжов На Дальний Восток он приехал немногим раньше первых подводников, но считался уже старожилом, отлично знал положение во всех морских частях, специфику их службы.
Десять лет спустя мы с Рыжовым вновь встретились на войне и мне довелось поздравить его с Золотой Звездой Героя.
Политуправление МСДВ работало кипуче, опираясь на активность коммунистов, число которых в морских бригадах доходило до половины всего состава прослойка для тех лет очень большая. Помню, с каким воодушевлением встретила 1-я партконференция тихоокеанцев, проходившая в декабре 1933 года, сообщение о том, что за год партийные и комсомольские ряды молодого флота выросли в четыре раза. В расчете на такие силы конференция и потребовала от всех нас быстрейшего освоения поступившей и поступающей техники, настойчивой разработки новых приемов использования ее в бою.
На подводных лодках коммунисты были практически в каждом отсеке. А почти все остальные моряки - комсомольцы. Это, собственно, и позволило, несмотря на все трудности, не затянуть ввод в строй тихоокеанских щук, в сжатые сроки подготовить их к решению сложных задач.
В течение 1934 года лодки нашего дивизиона освоили проектную норму автономного плавания - то есть непрерывного пребывания в море без пополнения запасов, - которая составляла тогда для щук двадцать суток. Осваивались все новые районы плавания. Щ-13 и Щ-14 совершили поход вдоль тихоокеанского побережья в более северные широты. Они побывали в таких уголках Приморья, где не только никогда не видели подводных лодок, но еще и не подозревали, что они есть у нас на Дальнем Востоке.
