Боцман Петров являл собою пример любви к морю, уважения к форме военного моряка и того, как надо на корабле работать. Представить его вне флота было просто немыслимо (Гражданской специальности не имею, - прочел я потом в его автобиографии, и даже в этой фразе почувствовал какую-то скрытую гордость). К концу моей службы на Балтике Петров, пройдя ускоренный курс военно-морского училища, плавал штурманом, а затем помощником командира лодки. На Тихий океан он прибыл уже командиром подводного корабля. Тоже молодым командиром, хотя годами и был старше комбрига.
Осваиваться в новой должности, привыкать к лодке иного типа Леониду Гавриловичу помогали семнадцать лет морской службы. А вот комиссаров на некоторые щуки присылали из сухопутных войск: политработников потребовалось на Тихий океан больше, чем могли набрать со старых флотов.
К нам на бригаду были назначены несколько выпускников общевойскового факультета Военно-политической академии - Скоринов, Кашин, Карпухин, Блюмкин... Всех их я вспоминаю с чувством глубокого уважения.
Море эти товарищи видели раньше лишь с берега или не видели вовсе. Не ждали, не гадали, что прикажут стать кадровыми моряками, да еще подводниками!.. Но это были настоящие большевики и настоящие военные люди, усвоившие раз и навсегда: их место там, куда послала партия. Надев морскую форму, они проявляли напористое стремление поскорее врасти во флотскую среду. И никаких жалоб, никаких сетований. А ведь, помимо желания стать своим человеком на корабле, имеет значение и физическая привычка к морю, которая не всегда легко дается. Как-никак все они были уже не в том возрасте, в котором хорошо начинать морскую службу... Но опасения за этих товарищей, если и возникали, были напрасными.
При первом же выходе подводной лодки Щ-119 в дозор ее застиг сильнейший трехдневный шторм. Когда она вернулась с позиции, комиссар Скоринов. малость осунувшийся, с усмешкой делился впечатлениями:
- Ничего, плавать можно. Лодка-то, оказывается, крепкая!..
Спокойный и обстоятельный Павел Иванович Скоринов зарекомендовал себя прекрасным организатором. Некоторое время, пока у нас не сформировался политотдел, он был старшим политработником по группе лодок.
Экипажам, пополнявшим бригаду, приходилось привыкать к установившимся у нас в базе порядкам. В том числе и к частым тревогам во всякое время суток с рассредоточением лодок по бухте.
Не все новички понимали, зачем нужно столько тревог, и я попросил Скоринова поконкретнее разъяснить людям, что дает каждая выигранная минута. Комиссар вместе с командиром Щ-119 В. В. Киселевым нашли для этого доходчивый способ, заставив краснофлотцев задуматься над кое-какими цифровыми выкладками. Доказывать, что возможен внезапный воздушный налет на нашу базу, не требовалось - все знали о не прекращавшихся инцидентах на сухопутной границе с захваченной японскими милитаристами Маньчжурией. Но Скоринов и Киселев попытались прикинуть, каким временем мы будем располагать для приведения себя в полную боевую готовность в случае тревоги. Если нападение произошло бы днем, следовало полагать, что береговые и островные посты смогут обнаружить противника минут за 10 - 15 до появления его над нашей бухтой (скорость самолетов была невелика, но и радиолокации еще не существовало). Минуты две ушло бы на оповещение постами штаба. И, пожалуй, почти столько же на прохождение сигнала у нас в бригаде... Не менее двух минут нужно, чтобы экипаж прибежал на свою лодку... А потом еще надо не только подать боезапас к орудиям, но и успеть отойти от борта плавбазы... Сколько останется на это времени днем и сколько ночью, краснофлотцам предоставлялось высчитать самим.
Арифметика получалась поучительная. С расчетами Киселева и Скоринова познакомились все лодочные экипажи, и это сыграло свою роль в борьбе за минуты и секунды. Рассредоточивать лодки удавалось все быстрее.
Еще задолго до конца зимы в бухте появились три малютки из 4-й морбригады А. И. Зельтинга. Эти лодки перевели сюда временно в целях освоения театра.
Малютки, предназначенные для действий вблизи побережья, имели водоизмещение всего по 160 тонн. Экипаж - полтора десятка человек. Но при всей своей миниатюрности это были настоящие боевые корабли.
Когда первые малютки базировались по соседству с нами под Владивостоком, порой казалось, что с этими лодками обращаются слишком уж осторожно. В море они не выходили больше, чем на сутки. Тем паче - в зимнее время.
Но к нам три лодки типа М поступили в оперативное подчинение именно зимой, в феврале. И я был уверен, что командующий флотом сделал это неспроста, хотя никаких особых указаний об их использовании не последовало. У нас в штабе сложилось мнение, что уместно проявить тут некоторую инициативу.
И когда малютки совершили несколько непродолжительных учебных походов (после каждого из них состояние лодок тщательно проверялось флагманскими специалистами), я приказал командиру М-16 И. И. Байкову приготовиться к выходу в дозор на трое суток. Банков смущенно возразил:
- Товарищ командир бригады, мы зимой столько плавать не можем...
