Надо сказать, что в первых числах апреля две армии левого крыла Северо-Кавказского фронта - 56-я и частью сил 18-я - сами предпринимали наступательные действия, которые, в случае полного успеха, привели бы к окружению гитлеровских войск под Новороссийском. Однако цель достигнута не была. Жизнь еще раз подтвердила, насколько крепким орешком является этот край Голубой линии. Но операцию против Малой земли (как потом стало известно, она намечалась сперва на 6 апреля) немцам все-таки пришлось отсрочить.
В те дни мы испытывали особые трудности с доставкой на Мысхако текущего снабжения - разыгрался затяжной шторм. Для тюлькина флота он был опаснее и мин, и артиллерийского огня. Об этом очень точно сказал в своей недавно вышедшей книге генерал И. С. Шиян, который в то время был майором и в качестве начальника тыла десантной группы войск принимал от моряков доставляемые на плацдарм грузы. Суда не могли пробиться к берегу Малой земли, свидетельствует он, - только тогда, когда сильно штормило море. Через огонь противника они, как правило, пробивались.
В ночь на 3 апреля к Мысхако не подошло из-за шторма ни одного судна, в следующую - с огромным трудом удалось переправить всего 20 тонн боеприпасов и продовольствия. В ночь на 5-е погиб, подорвавшись на мине, посланный вместо мотоботов буксир. В ночь на 7-е три мотобота выбросило волной на берег. Сейнер, пытавшийся стащить их на воду, получил пробоины от ударов о камни. На следующие сутки волна выбрасывала уже и сейнеры, а о рейсах мотоботов не могло быть речи. И так - еще несколько дней...
В Геленджике знали, что вследствие перебоев со снабжением Малой земли там отдан приказ строжаише экономить боеприпасы и сокращен паек, причем хлеб заменяют мучной болтушкой. Штаб базы был осведомлен также о готовящемся наступлении гитлеровцев против десантников. Но разбушевавшаяся стихия связывала нам руки.
Наконец шторм утих, и мы стали форсировать перевозку накопившихся грузов. В ночь на 15 апреля я отправился на Мысхако, чтобы проверить работу малоземельского порта.
Катер-охотник, загруженный ящиками с патронами, удачно проскочил зону вражеского обстрела. Впереди зажглись два неярких зеленых огонька: манипуляторная группа гидрографов - ее возглавлял на плацдарме старшина Владимир Твердохлебов - показывала, куда держать катеру.
Места подхода судов менялись по обстановке, и соответственно переносились створные огни. Делалось это быстро, четко - таков был стиль работы в гидрорайоне инженер-капитан-лейтенанта Б. Д. Слободяника, включавшем теперь и Малую землю. К борту Красной Грузии нас принять не смогли: на канлодке, превращенной в причал, только что ликвидировали пожар, возникший при очередной бомбежке. Навстречу катеру вышел мотобот, и через две-три минуты мы с адъютантом Калининым были на берегу.
В призрачном полусвете (в небе опять повисли немецкие лампады - САБы) появляется худощавая фигура майора Быстрова.
- С благополучным прибытием! - слышится глуховатый голос Виктора Дмитриевича.
Старморнач, как всегда, проводит ночь в порту, защищенном скалой от вражеских снарядов, но не от бомб и торпед и даже не от снарядных осколков. Сюда выносят доставленные судами грузы. Здесь работают швартовые команды смелые и сноровистые моряки, готовые подхватить с накатной волны мотобот, подставить плечи под трап, по которому сходит с сейнера пехота, вступить в борьбу за спасение поврежденного обстрелом или штормом судна. А под самой скалой укладывают ожидающих отправки в Геленджик раненых. Чтобы им было удобнее, Быстров приказал собрать выброшенные морем и высохшие на берегу водоросли. Сверху постланы немецкие шинели - их тут много осталось в блиндажах после внезапной высадки куниковцев.
Быстров ведет по траншее, которую с прошлого моего прихода сюда заметно углубили, на свой КП - в одно из подземных помещений береговой батареи, подорванной прошлой осенью. В ее потернах разместились и армейские начальники, в том числе заместитель командующего 18-й армией генерал-майор А. А. Гречкин. Прежде всего являюсь к нему.
Генералу Гречкину уже под пятьдесят, и вряд ли на плацдарме нашелся бы хоть один его ровесник. Он был солдатом еще в первую мировую войну, закончил ее прапорщиком. Это спокойный, неторопливый и удивительно скромный человек. Помню, я неловко почувствовал себя, задним числом узнав о том, что заместитель командарма проследовал на Малую землю: без всяких предупреждающих звонков в штаб базы он приехал прямо на причал, предъявил коменданту документы, а пока готовился к рейсу катер, подремал в дежурке, подложив под голову противогаз.
С Алексеем Алексеевичем Гречкиным легко решать любые вопросы. Он хорошо представляет реальные наши возможности по части перевозок. Но конечно, его тревожит - тем более когда ожидается натиск противника, - что доставка необходимых грузов задерживается то из-за штормов, то из-за недостатка исправных плавсредств. С этого и начинается разговор.