«Мон шер ами Дениз!
Вот уже пять дней, как Наполеон с главной квартирой пошёл вслед за армией по Московской дороге; итак, тщетно мы ожидали, что войска наши останутся в Польше и, сосредоточив силы свои, встанут твердою ногою. Жребий брошен; русские, ретируясь во внутренние свои земли, находят везде сильные подкрепления, и нет сомненья, что они вступят в битву лишь тогда, когда выгодность места и времени даст им уверенность в успехе.
Несколько дней раздача провианта становится весьма беспорядочной: сухари все вышли, вина и водки нет ни капли, люди питаются одной говядиной от скота, отнятого у жителей из окрестных деревень. Но и мяса надолго не хватает, так как жители при нашем приближении разбегаются и уносят с собою всё, что только могут взять и скрываются в густых, почти неприступных лесах.
Солдаты наши оставляют свои знамёна и расходятся искать пищу; русские мужики, встречая их поодиночке или несколько человек, убивают их дубьём, копьями и ружьями.
Собранный в Смоленске в небольшом количестве провиант отправлен на возах за армией, а здесь не остаётся ни одного фунта муки; уже несколько дней почти нечего есть бедным раненым, которых здесь, в госпиталях, от 6 до 7 тысяч. Сердце обливается кровью, когда видишь этих храбрых воинов, валяющихся на соломе и не имеющих под головою ничего, кроме трупов своих товарищей. Кто из них в состоянии говорить, тот молит только о куске хлеба или о тряпке, или корпии, чтобы перевязать раны; но ничего этого нет. Нововыдуманные лазаретные фуры ещё за 50 миль отсюда, даже те фуры, на которых уложены самые необходимые предметы, не успевают за армией, которая нигде не останавливается и идёт вперёд ускоренным маршем.
Прежде, бывало, ни один генерал не вступит в сражение, не имея при себе лазаретных фур; а теперь всё иначе: кровопролитнейшие сражения начинают когда угодно, и горе раненым, зачем они не дали себя убить. Несчастные отдали бы последнюю рубашку для перевязки ран; теперь у них нет ни лоскутка, и самые лёгкие раны делаются смертельными. Но всего более голод губит людей. Мёртвые тела складывают тут же, подле умирающих, на дворах и в садах; не хватает ни заступов, ни рук, чтобы зарыть их в землю. Они начали уже гнить; нестерпимая вонь на всех улицах, она ещё более увеличивается отгородских рвов, где до сих пор навалены большие кучи тел павших. Множество мёртвых лошадей покрывают улицы и окрестности города. Все эти мерзости, при довольно жаркой погоде, сделали Смоленск самым несносным местом на земном шаре.
Мысленно с вами. Ваш виконт де Пюибюск.Россия. Смоленск. 15 августа 1812 г.»
