Хотя, на самом деле, это я всё связно изложил, а он… Иногда у меня создавалось впечатление, что «язык» мне жалуется. На всё сразу, в том числе и на то, как плохо ему в России, словно он приехал сюда на туристическую экскурсию! Один из фрагментов звучал примерно так: «Жизнь наша невыносима… Спим на соломе… За два часа до рассвета – уже на ногах… Частенько не слезаем с лошади по шестнадцать часов кряду… Сапог никогда не снимаем… По ночам нас то и дело будят… Питаемся скверно: без вина, всё на чёрном ржаном хлебе, и пьём отвратительную воду… Много нужно сил, чтобы выносить всё это… В армии столько болезней, что… Наш образ жизни и здешний климат – враги посильнее русских…»
Устав выслушивать эти откровения, я бесцеремонно отключил звук – заткнул его пасть подвернувшейся под руку грязной тряпкой. Глаза француза испуганно заметались по моему лицу.
– Да успокойся ты, почтальон Печкин! – Образ придурковатого мужичка из древнего мультфильма, обожаемого мною в детстве, вызвал улыбку, смягчившую страшную боевую гримасу. – Никто тебя не собирается убивать. Жить будешь. Правда, по-прежнему плохо.
От моей странной, необъяснимой улыбки он притих, послушно дал себя связать. И вёл себя, как неодушевлённый, пока я нёс его назад, к месту пленения. И потом, когда я осторожно положил его там, где пару часов назад взял, напоследок поднеся палец к сомкнутым губам с наказом «молчать!» – он только послушно закивал головой, не издав ни звука.
«Ну что ж, прощай, лягушатник! Извиняй за перлюстрацию».
Я оставил его валяющимся на земле, но ЖИВЫМ. Рядом положил сумку с письмами – пусть летят с приветом! Письма на войне – дело святое… Опять же – о бедном историке замолвите слово! – пускай дуцентам и прохвессорам будет хоть капельку легче «изучать».
…С Митричем прощаться было намного тяжелей. Как-то так глянулся он мне с первого раза да притёрся к сердцу за целый день общения. Он тоже глядел на меня с таким жалобным видом, будто вот-вот расплачется. Потому я выбрал суровый отеческий тон.
– Помнишь, Митрич, что гусары мужикам андреевским сказывали? Вы только кликните – и приспеет помощь… Так что ждём известий. И никого не бойтесь, пусть басурманы боятся по нашей земле ходить. А на рожон не лезь, береги себя.
Обнял, как родного. Похлопал по спине да в путь – и без того уж выбился изо всех маршрутных графиков! – теперь добрых полночи навёрстывать придётся.
Я выскользнул в темноту кусочком чёрного. И вмиг слился с нею.
«Прощай, Митрич! Не свидимся, поди».
Аутентичная русская деревня, в которую мне довелось забрести, канула во тьме за спиной.
Я не оглядывался.
Уходя – ухожу.
– Опасный народ движется на тебя, о Великий Хан… решительный и безрассудный… Их копья, поставленные вверх остриями – царапают облака… Направленные на врага – убивают на дальних подступах… – Кусмэ Есуг говорил, против обыкновения прищурив глаза. – Их царь молод… храбр до исступления… необычайно удачлив… Вот уже столько лет он неизменно одерживает победу за победой… И если есть у него слабое место – то это беда и вина всего народа… Суть в том, что они… почитают неправильных богов!.. – Советник поперхнулся и закашлялся. Чингисхан, впитывавший каждое слово, нетерпеливо ждал. – …а значит… Сульдэ будет на твоей стороне… и никакие пришлые боги не спасут иноземцев…
Он хотел добавить что-то ещё, но хан перебил его.
– Как зовут этого храбреца? – глаза Повелителя цепко следили за мимикой собеседника.
– Ис Кандер… сын Фил Липпа…
– Что ему нужно? Богатства? Пастбища? Моя голова?..
– О нет!.. – губы Кусмэ Есуга противно дрогнули, напоминая скрытую усмешку. – Он даже не знает о твоём существовании, Повелитель…
– Не заговаривайся, Кусмэ! – бровь хана поползла вверх, напрягая лицо. – Разве ещё есть в подлунном мире хоть один правитель, не слыхавший обо мне?!
– Кто сказал, о Великий Хан… что ты в подлунном мире… Ты… прошедший сквозь Облачные Врата?.. – теперь уже взгляд посланника впился в лицо хана, всё больше и больше тяжелея. – Верь мне. Ис Кандер не слыхал твоего имени… Много лет назад он покинул родину… чтобы уже никогда не вернуться назад… Раздал всё своё имущество и земли наследникам и родственникам… чтобы не возникало даже самой мысли о возвращении… Он ещё юным двинулся в свой Военный Поход… заручившись поддержкой неведомых нам богов… и не его вина, что дороги ваших Походов пересеклись…
– Сколько их было… безумцев, что пытались пересечь мой Путь. Но ни один не перешёл на другую сторону. Любая дорога, наткнувшаяся на мою, – обрывается. – Великий Хан устало махнул рукой, давая понять, что решение принято. – Вперёд!
На этот раз не было привычных приготовлений. Не было военного совета и ночи перед сражением. Просто солнце повисело ещё немного и неспешно двинулось на восток. А вслед за ним сдвинулась с места и многоводная людская река.
Туда – навстречу неведомому врагу! Все объяснения и россказни, все ответы на загадки о невероятном воскрешении Повелителя – потом. После битвы. Если, конечно, будет кому слушать, если будет кому рассказать.
