В полумраке сарая униформа пленного кавалериста утратила все свои цвета и казалась серо-чёрной. О чём, впрочем, я ни капли не сожалел, так как совершенно не разбирался в знаках различия наполеоновской армии. А вот головной убор, даже при тусклом освещении, бросался в глаза своей причудливостью; жёлтая металлическая каска, окруженная тюрбаном с меховой шкурой, с выдавленным латунным гребнем, который поддерживал чёрную конскую гриву и кисточку. К нижней части каски крепились кожаные козырёк и подбородочные ремни. Вся эта красота сейчас была изрядно смята — соразмерно силе моего удара по ней. И удерживалась на безвольно болтающейся голове лишь благодаря ремням.
Сгрузив бесчувственную тушу на ворох соломы в дальнем углу, я занялся бумагами, сопровождавшими это тело. К моему большому огорчению, они оказались обычными письмами на Родину. Должно быть, мой пленник был армейским почтальоном или, как там они звались у Наполеона… Ну, что ж. Не бывает бесполезной информации.
«Когда я на по-очте служил ямщиком… », — затянул мой внутренний двойник.
Я хмыкнул и принялся рассматривать эти диковинные письма. Витиеватые вензеля подписей, оставленные в конце посланий. Размашистые строки. Или наоборот — нервные, неровные, с пляшущими словами. И за каждым из этих слов стояла ВОИНА! Именно эта жутковатая правда жизни — свежий срез Истории Родины, на котором ещё выступал сок — завораживала, и я постепенно с головой ушёл в чтение. Канул в Прошлое, ставшее Настоящим, лишь изредка краем глаза приглядывая за неподвижным «языком». Но тот вёл себя деликатно — истинный француз! — и чтению не мешал. Он по-прежнему НЕ ШЕВЕЛИЛСЯ. Вот и воспользовался я невольным досугом для… э-э, перлюстрации корреспонденции. Во загнул! Но суть отразил стопроцентно.
