Ведение про вечный покой… насколько же оно древнее? Вечный покой поминают христианские православные священники при совершении погребальной службы. (Как, впрочем, и католические: Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua juceat eis). Но, судя по речам Тихона Арконова, которому я обязан всеми знаниями Русской Северной Традиции, ведение о вечном покое было у наших предков еще задолго до рождества Христова. По-видимому, оно постарше индуистской идеи насчет нирваны. Сама идея нирваны есть, вероятно, некоторое переосмысление и упрощение ведения про вечный покой. Ведь индуизм – то есть ведизм восточный – произошел от северного ведизма, когда в седьмое-восьмое тысячелетие до Р.Х. барминами Яруны на Индостан было принесено учение древних руссов… Так что же такое есть – ВЕЧНЫЙ ПОКОЙ?
Причина, производя Свое действие, остается тождественной Сама Себе, другими словами: действие не изменяет Причины, Которая его производит. Этим и отличается Проявление от всего только трансмутации.
Всеми моими знаниями в области Русской Северной Традиции обязан я Тихону Арконову. Надо сказать, поначалу я даже не понимал, сколь многое мне дает учитель. Пожалуй, более половины сведений было получено мною как бы невзначай, по ходу «случайных» бесед. Так было и в этот раз.
Однажды я спросил Тихона:
– Что такое спасение души?
Он ответил:
– Душа спаслась, если она исполнила предназначение свое в этой жизни. Два дела… в одном флаконе. Надо суметь постичь, в чем оно – то есть предназначение – состоит в этот раз. И – надо суметь исполнить.
– А если вдруг душа не сумеет? Ужели предстоят ей вечные муки?
– Можно сказать и так. Муки от осознания, что занимался всю жизнь чем-то совсем не тем, – очень сильные. Настолько, что они даже могут и показаться вечными.
– Показаться? А что, на самом деле вечных мук нет?
– Далось же тебе, однако, это «самое дело»! Ты его где-то видел? Нам бы и не «самые»-то дела научиться делать… Ну, хорошо. На «самом деле» нет вечных мук… нет вечного блаженства…
– То есть?! Что ж это получается? Нет вовсе ничего вечного?
– Почему же? Я этого не сказал, что нет вовсе ничего вечного. Нет просто всяческого иного вечного, чем то, которое уже занимает место. Трон вечности.
– И что же это такое?
– А это ПОКОЙ, мой друг. Это – вечный покой… Покой, который умеет еще, иногда, порождать картинки.
– Картинки? То есть?
– Такие вот, например, – Тихон сделал какой-то неопределенный жест. – Чего ты видишь сейчас?
– Тебя, – я пожал плечами. – Комнату. Обстановку. Окно… Ворона, вон, пролетела…
– Русская поговорка, – чуть улыбнулся Тихон: – Просто так даже и ворона не летает.
– А ты это к чему?
– К тому, что все вот это и есть картинки.
Я замолчал, не очень хорошо понимая, как реагировать мне на сказанное.
– Которые порождает – если говорить о конечной причине, разумеется – вечный покой, – констатирующим тоном произнес Тихон.
– Тогда это уже, получается, не вечный покой, а постоянная деятельность, – откликнулся я. – Картинки-то ведь перед глазами постоянно, что наяву, что во сне.
– Во-первых, не «постоянно», а «почти постоянно». Возможно сделать, чтобы картинок не было. Сколько угодно долго. Но это не простое искусство. Да и зачем – сейчас? Во-вторых, ничего такого из этого вовсе не «получается». Потому что картинкам свойственно порождать другие картинки, тем – следующие… Это что-то вроде эффекта поставленных на торец костяшек домино, когда одна, падая, роняет вторую, вторая – третью… Так что участие в творении самого Покоя – минимально. Хотя, конечно, рождение картинок картинками возможно лишь, так сказать, в его поле. Чем ближе располагаются картинки (то есть миры, уровни) к первородству, – тем они более спокойные, тонкие, стабильные, гармоничные. Чем далее же они от первородства, тем, соответственно, менее у них этих качеств.
– Но ежели этак вечно каждое последующее поколение картинок будет становиться грубее и нестабильнее…
– Вечно – становиться не будет. Вечный – только Покой. Всякое порождение картинками картин выдыхается, разумеется, рано или поздно.
– И что тогда?
– Тогда картинки становятся практически вообще бессвязными, хаотичными, короткоживущими. Правда, подчас это обнажает изначальную символическую природу их, и тогда они как бы вдруг ярко вспыхивают. Но чаще выдыхающиеся картинки напоминают видения сумасшедшего или ночной кошмар. Кстати, период упорядоченных картинок (золотой век) я, пожалуй, сравнил бы с бодрствованием. Период же хаотических (а нынешний век, похоже, таков и есть) – со сновидениями.
– Да уж! Иногда вот прямо-таки ловишь себя на том, что живешь – как во сне. И трудно бывает с этим поделать что-нибудь… И что же, этим все и заканчивается?
– Почему же заканчивается? После сновидений у человека бывает сон без сновидений. Также и после периода неупорядоченных картин возникает период отсутствия вообще каких-либо картин. Пралайя – как сказали бы на Востоке.
– То есть… опять Покой?
– Покой – не «опять». Он вечный. Просто он опять тогда становится легко ощутимым.
– Кому?
– Сознанию. Или, если угодно, сознанию тогда вновь становится понятно, что воистину оно есть – Покой. Осознанному Покою же свойственно создавать картинки.
– Значит… опять картинки?
