Дрожал понтифик в расписной капелле.
Но этот миг так скоро пролетел:
Высокий жребий - в роскоши погряз,
Торговля превратилась в наш удел.
Не станься так - мир почитал бы нас
Наследниками Мильтона доселе.
_____________
* Как изменилась ты (лат.)
LIBERTATIS SACRA FAMES*
Прекрасны идеалы демократий,
Когда подобен каждый - Королю,
Но я определенно не люблю
Разгула нынешних крикливых братий;
Монарх - достоин менее проклятий,
Чем гнусных демагогов болтовня,
Анархией Свободу подменя,
Они уже готовят нас к расплате;
Мне мерзостно, когда над баррикадой
Возносится позорный красный флаг,
И хамство правит: под его громадой
Дух гибнет, Честь мертва, молчат Камены,
И слышен лишь Убийства да Измены
Кровавый и неторопливый шаг.
П А Н Т Е Я
Давай в огонь бросаться из огня,
Тропой восторга рваться к средоточью,
Бесстрастие - пока не для меня,
И вряд ли ты захочешь летней ночью
В неисчислимый раз искать ответ,
Которого у всех сивилл и не было, и нет.
Ведь ты же видишь: страсть сильнее знаний,
А мудрость - не дорога, а тупик;
Зов юности важнее и желанней,
Чем притчи самых сокровенных книг.
Что пользы размышленьям предаваться,
Сердца даны нам, чтоб любить, уста - чтоб целоваться.
Трель соловья тебе ли не слышна,
Нет серебристей, нет прозрачней ноты!
Поблекшая от зависти луна
С обидой удаляется в высоты:
Ей песню страсти слышать тяжело,
И множит вкруг себя она туманные гало.
В лилее ищет золотого хлеба
Пчела; каштан роняет лепестки:
Вот - кожа загорелого эфеба
Блестит, омыта влагою реки:
Ужель не это красоты итоги?
Увы! На щедрость большую едва ль способны боги.
Никак богам тоски не побороть
Смотря, как род людской о прошлом плачет,
Он кается, он умерщвляет плоть
Все это для богов так мало значит:
Им безразлично - что добро, что грех,
Один и тот же дождь они шлют поровну на всех.
Как прежде, боги преданы безделью
Над чашами вина склоняясь там,
Где лотос переплелся с асфоделью,
И в полусне деревьям и цветам
Шепча о том, что защититься нечем
От зла, что выросло в миру и в сердце человечьем.
Сквозь небеса посмотрят вниз порой,
Туда, где в мире мечется убогом
Коротких жизней мотыльковый рой,
Затем - вернутся к лотосным чертогам:
Там, кроме поцелуев, им даны
В настое маковых семян - пурпуровые сны.
Там блещет горним золотом Светило,
Чей пламенник всех выше вознесен,
Покуда полог свой не опустила
Над миром ночь, пока Эндимион
Не ослабел в объятиях Селены:
Бессмертны боги, но порой, как люди, вожделенны.
Покрыт шафранной пылью каждый след
Юноны, через зелень луговую
Идущей; в это время Ганимед
Вливает нектар в чашу круговую.
Растрепан нежный шелк его кудрей
С тех пор, как мальчика орел восхитил в эмпирей.
Там, в глубине зеленолистой пущи,
Венера с юным пастухом видна:
Она - как куст шиповника цветущий,
Но нет, еще пунцовее она,
Смеясь меж ласк, - под вздохи Салмакиды
Чьи скрыты в миртовой листве ревнивые обиды.
Борей не веет в том краю вовек,
Лесам английским ежегодно мстящий;
Не сыплет белым опереньем снег,
Не рдеет молнии зубец блестящий
В ночи, что серебриста и тиха,
Не потревожит стонущих во сладкой тьме греха.
Герой, летейской влаге не причастный,
Найдет к струям фиалковым пути,
Коль скоро все скитания напрасны,
Собраться с духом можно - и пойти
Испить глоток из глубины бездонной
И подарить толику сна душе своей бессонной.
Но враг природы нашей, Бог Судьбы,
Твердит, что мы - раскаянья и мрака
Ничтожные и поздние рабы.
Бальзам для нас - в толченых зернах мака,
Где сочетает темная струя
Любовь и преступление в единстве бытия.
Мы в страсти были чересчур упрямы,
Усталость угасила наш экстаз,
В усталости мы воздвигали храмы,
В усталости молились каждый час,
Но нам внимать - у Неба нет причины.
Миг ослепительной любви, но следом - час кончины.
Увы! Харонова ладья, спеша,
Не подплывает к пристани безлюдной,
Оболом не расплатится душа
За переправу в мир нагой и скудный,
Бесплодна жертва, ни к чему обет,
Могильный запечатан склеп, надежды больше нет.
А мы - частицами эфира станем,
Мы устремимся в синеву небес,
Мы встретимся в луче рассвета раннем,
В крови проснувшихся весной древес,
Наш родич - зверь, средь вереска бродящий;
Одним дыханьем полон мир - живой и преходящий.
Пульсирует Земля, в себе неся
Перемеженье систол и диастол,
Рождение и смерть и всех и вся
Вал Бытия всеобщего сграбастал,
Едины птицы, камни и холмы,
Тот, на кого охотимся, и тот, чья жертва - мы.
От клетки к человеческой средине
Мы движемся взрослеющей чредой;
Богоподобны мы, но только ныне,
А прежде были разве что рудой
Не знающей ни гордости, ни горя,
Дрожащей протоплазмою в студеных недрах моря.
Златой огонь, владыка наших тел,
Нарциссам разверзающий бутоны,
И свет лилей, что серебристо-бел,
Хотят сойтись, преодолев препоны;
Земле подарит силу наша страсть,
Над царствами природы смерть утрачивает власть.
Подростка первый поцелуй, впервые
Расцветший гиацинт среди долин;
Мужчины страсть последняя, живые
Последние цветы взносящий крин,
Боящийся своей же стрелки алой,
И стыд в глазах у жениха - все это отсвет малый
Той тайны, что в тебе, земля, живет.
Для свадьбы - не один жених наряжен.
У лютиков, встречающих восход,
Миг разрешенья страсти столь же важен,
Как и для нас, когда в лесу, вдвоем,
