Считай, со дня постройки дома.
Дом покоряется судьбе,
А ветер - все известку гложет.
Здесь кто-то вены вскрыл себе
Иль кто-то был убит, быть может?
Там, где лежу, там, где стою,
Тот - счастлив был, а тот - обманут?..
А тени прямо в грудь мою
Ладони ледяные тянут.
ДОБРЫЕ ВЕСТНИКИ
За рамой, не переставая,
Всю ночь - легчайший стук в стекло:
То ветвь, иль капля дождевая,
Иль голубь просится в тепло?
Полуразбиты доски ставней,
Идет сквозняк по этажу.
С поры, уже довольно давней,
Я выселенью подлежу.
Уже свою провижу участь;
Чужой тропой, всего скорей,
Плестись, оголодав, измучась,
В компании нетопырей.
Так у тропы однажды сяду,
Окончу путь последний свой,
Испив сладчайшую отраду
Прохладной влаги дождевой.
И голубь серебристоклювый
Мне ветку в клюве принесет,
Покой и мир предскажет скорый,
Таков да будет мой уход.
СПУТНИКУ
Мой товарищ, в этой страшной были
Привыкай идти меж конвоиров;
Знаю, всю семью твою убили,
Видно, и могилы-то не вырыв.
Почему же ты, лишенный дома,
На штыки не бросишься солдатам,
Чтобы в пласт чужого чернозема
Кануть удобрением богатым?
Что же, ведь и я живу, покуда
Не помру от слабости, от боли,
Но бреду, как не было бы худо,
Утопая в гибели все боле.
Нынче равный прочим бедолагам,
Ждешь, когда пройдет пора лихая,
И куда-нибудь походным шагом
Ты пойдешь, шутя или вздыхая.
Веришь ты, что гибель - не подарок,
И твои надежды непреклонны.
Молод ты и не видал овчарок,
Что грызут отставших от колонны!
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
Лупи! Лупи! Уже мутится разум,
Еще десяток. Нет, не дотяну.
Вот-вот конец - и все исчезнет разом,
Обвалится во тьму и в тишину.
Крошатся зубы, иссыхает глотка,
Кругом - остервененье вражьих рож,
Одна отрада: если парню с плеткой
Ты шепотом проклятие пошлешь.
Лупи! К ударам я готов заранее,
Таков уж век: безумье мчится вскачь.
Все то, что должен я тебе, Германия,
Мне в задницу впечатал твой палач.
А он меня охаживает плетью,
А он обучен множеству финтов:
На голой коже кровяною сетью
Для будущего счет уже готов.
Что ж, полосуйте, бейте, сучьи дети
Пусть я на брюхе - но еще упрям:
И этот счет, и все счета на свете
Я предъявить успею главарям!
ПО ДОРОГЕ
Едва нахлынула вода,
Нас тут же сунул труповоз
В конюшню: стало быть, сюда
Впихнул и сено и навоз.
Отнюдь не я тому виной,
Что ты распластан надо мной,
Что источаешь трупный смрад:
Я и такой постели рад.
У вшей отличное чутье,
Их попечитель - труповоз:
Для них покойник - не жилье,
Так он еще меня привез:
Полумертвец для вшей полезней!
Вот и ползут, таща болезни,
От коих, мой покойный друг,
Тебе-то и пришел каюк.
Ты умер, я живой пока,
На это плюнет труповоз,
Подохну ведь наверняка,
Ну, так с него какой же спрос?
И в общий ров для мертвецов
Он кинет нас в конце концов,
Поедет дальше - будь что будет,
А Страшный суд - он всех рассудит.
БАЛЛАДА О КГ"СОВСКОМ ЛЕСЕ
Надсмотрщики не терпят возражений:
Мы шли, в воде болотной по колени,
А если кто сгибался - тут же, рядом,
Конвойный возникал и бил прикладом.
Так, утопая в жиже, плача кровью,
Мы шли через болота к Приднестровью.
С дороги сбиться было невозможно,
Тут что ни шаг - то знак в грязи дорожной
Куда мы шли - вопрос предельно глупый,
Коль знаки вдоль дороги - трупы, трупы,
Понятные любому дурню знаки:
Мы видели, как их грызут собаки.
И мы, и все нехитрые пожитки
К утру бывали мокрыми до нитки
От ливня, - то, что мы еще живые,
Стрельбою подтверждали часовые,
А дальше - гнали с воплями взахлеб
До окаянных косовских чащоб.
Нас по двое построив, как в насмешку,
Назначили в дневную перебежку,
И мы бежали к собственной кончине,
И спотыкались мы на мертвечине,
Когда темнело - верх брала усталость,
Валились спать - в ком жизнь еще осталась.
Мы так бы и лежали до восхода,
Но вышла из чащобы шайка сброда,
И пусть у нас пожитков было мало
Так с воплями и те поотнимала,
Что ни лежало в сумках за спиной
Все, все досталось братии лесной.
Мы в темноте напрасно драли глотку,
А нас бандиты грабили в охотку,
Защелкали жандармские затворы
(Стреляли в нас, уцелевали воры),
Изъявши все, что было, подчистую,
Бандиты в лес ушли, во тьму густую.
Рассвет сквозь ветки пробивался скупо,
Не отличишь в потемках труп от струпа;
Погибших и не перечесть, пожалуй:
Вошли толпой - а вышли горсткой малой.
Погнали дальше нас. А шедшим следом
Рассказ про эту ночь казался бредом.
КЛАДБИЩЕ В ОБОДОВКЕ
Гонять отсюда песью рать
Задача непростая.
Готова вмиг тебя сожрать
Наглеющая стая.
Окоченевшую сестру
Куснул вожак матерый.
Где сын, что умер поутру?
Растерзан всею сворой.
Ты как живой: на холоду
Откуда взяться гнили?
Да упокоишься во льду,
Пусть в общей, но в могиле.
Покорствуя земной судьбе,
Истлеть - не так уж худо.
Любой завидует тебе,
Кто средь живых покуда!
ПОДОЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ
Поля от пшеницы в золоте сплошь,
Окоем глазами объемлю:
Не зря, не зря урожай хорош,
Столько трупов легло в эту землю!
Оно, пожалуй, не мудрено
Кровь этой земле привычна,
Здесь немало хозяйничал батька Махно,
Петлюра бывал самолично.
Земля милосердно давала приют
Всем убитым, без спроса, кряду:
Весною побеги, знала, взойдут,
Мир будет подобен саду.
Нас перегнали за берег Днестра
Палачей не возьмешь на жалость.
Нас двести тысяч было вчера,
Едва ли четверть осталась.
Да и к нам, скорейшую гибель суля,
Подступают отродья палачьи:
