– Так, немного удается, – пожала я плечами. – Часа четыре в общей сложности покемарила – за все время пребывания здесь.
– Ну ты даешь, прямо робот, а не человек! – восхитился мнимый супруг. – Ты это, давай без фанатизма! А то меня Кирьянов со свету сживет – скажет, свел девчонку в могилу.
– Ты-то при чем, я ж по своей воле не сплю, – успокоила его я и стала рассказывать подробности своего расследования. Глядишь, Андрей со стороны что заметит, или я вдруг обнаружу новую ниточку.
Мы медленно плелись по заснеженным тропкам, и я не особо всматривалась в окружающий пейзаж – просто дышала свежей зимней прохладой да периодически выкуривала очередную сигарету. Людей по дороге вообще не попадалось – случайным прохожим на территории больницы взяться неоткуда, а все родственники, решившие навестить пациентов, давно разъехались по домам. Перед Новым годом из-за пробок транспорт ходит плохо, легче всего уехать в город утром и днем, поэтому вечерние посещения сейчас – случай редкий.
Тихо беседуя и обмениваясь своими соображениями касательно возможных мотивов преступления и злоумышленников, мы добрели до маленькой церквушки, которая в первый раз произвела на меня удручающее впечатление. Но сейчас, окутанная загадочным сумраком, она казалась какой-то нереальной и волшебной, точно сошла со страниц детской сказки. Никого в храме уже не было – окна не горели, и церковь казалась заброшенной и одинокой. Не доходя до ворот, мы повернули назад – и так уже гуляли около часа, пора было возвращаться.
Мельников пообещал мне приехать завтра утром, сразу после завтрака. Капельницы в выходные не ставили – об этом я узнала от Насти, поэтому попросила Андрея навестить меня в одиннадцать утра. Когда я снимала куртку, то увидела нового «постояльца» отделения – худощавого и какого-то жалкого мужичонку. Диагноз на нем был буквально написан крупными буквами – алкоголизм. Депрессией, суицидом или наркоманией тут явно не пахнет. Да, за какие-то считаные дни я научилась запросто разбираться, кто с какой болезнью здесь лежит.
– Дмитрий Будаев, пройдемте, – обратилась Наталья Сергеевна к новичку. Я сразу запомнила имя – итак, в наших рядах пополнение. Интересно только, случайное ли?
Вслед за Будаевым мы поднялись наверх, и Андрей попрощался со мной. Наталья Сергеевна закрыла за нами дверь, и я вновь оказалась в стенах отделения.
Остаток дня прошел по-больничному буднично и как-то скучно. Так как самое важное для меня – проникновение в кабинет врача и последующий взлом компьютера я назначила на ночь, заняться мне было нечем. Настя дремала у себя на койке, толстушка с оливье уставилась в экран телевизора. Никто ей не составил компанию, поэтому она с увлечением досматривала какую-то слезливую мелодраму. Похоже, девушка и дома привыкла коротать вечера за просмотром сериалов и сейчас была явно довольна, что никто не мешает предаваться любимому занятию. Я не стала лезть к ней с разговорами, все, что она могла знать интересного, я уже слышала. Я решила попробовать вздремнуть – что ни говори, человеческий организм, даже мой, нуждается в отдыхе. Я все-таки не машина какая, настроенная на круглосуточную работу.
Крайне недовольная воплем, созывающим всех на ужин, я с трудом разлепила глаза. А ведь так крепко заснула – было бы ради чего меня будить. Я бы еще подумала, давай нам повара что-нибудь вкусное, но ковыряться ложкой в очередной бурде, гордо именующейся пищей, мне совершенно не хотелось. Может, моего отсутствия не заметят, и я хотя бы досмотрю прерванный сон? Увы, бдительные санитарки внимательно проверяли все палаты, и меня грубо вытолкали в коридор.
За моим столиком теперь сидел не только дед, который в последнее время не горел желанием общаться, видимо, сказался его припадок, но и новенький Будаев. Настя тоже составила нам компанию. Девушка казалась даже веселой – наверно, радовалась, что сегодня дежурит не злобная Вера Ивановна, и запихивать в нее еду никто не будет. Сегодня в наших тарелках плескалось очередное художественное произведение кулинарного искусства, достойное палитры разве что Сальвадора Дали. Сие блюдо иначе как сюрреализмом не назовешь: это были странного вида макароны, почему-то залитые водой. Может, их пытались промыть и забыли слить жидкость? Мне даже стало интересно, я выловила одну макаронину и отправила ее в рот, о чем сразу же пожалела. Только присутствие соседей за столом помешало мне тут же выплюнуть скользкий комок несоленого теста – я проглотила его, как противное лекарство. Даже дед, и тот оставил половину тарелки, хотя он-то покорно жевал то, что дают. Зато Будаев – тот проявил истинный героизм: с аппетитом сжевал все содержимое своей миски и, похоже, остался вполне доволен ужином. Может, он – голодающий бомж, привыкший лазать по мусоркам в поисках объедков? Ага, а платно лечится, потому что случайно нашел в помойке чемоданчик, набитый «зелеными». Очень остроумно, ты, Таня, сегодня в ударе.
