– Как вы справляетесь? Что делаете? Я хочу сказать, что вы производите впечатление человека, у которого все в порядке, который со всем разобрался. Я бы никогда даже не подумала.
– Милая, со мной это случилось много лет назад. Нужно время. Я полагаю, нужно просто продолжать вставать по утрам. Не стоит пытаться почувствовать себя лучше с помощью самообмана. Это не поможет. Будь терпеливой. И не переставай надеяться, хоть сейчас ты и не знаешь, на что именно. И хотя ты уже ничем не поможешь тем, кому причинила боль, нужно хвататься за маленькие возможности проявить доброту. Потому что, будучи доброй ко всем, ты понемножку зажигаешь свет, если понимаешь, о чем я. Жди, надейся и смотри, что будет.
– Энди писал мне и просил навестить его в тюрьме.
– Не надо.
– Не буду. Лучше уж ничего, чем что-то такое, да?
– Именно.
– Вы были очень добры. Спасибо.
– Не за что. Анджела, что ты сейчас собираешься делать?
– Пойду спать. А вы?
– Надо полагать, высморкаюсь и приму следующий звонок.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи, Анджела.
Разумеется, есть еще звонки. Китайский студент из Гонконга, не спавший три ночи к ряду от волнения перед экзаменами. Решение: иди спать. И предрассветный пример классического дятла, решившего обратиться в службу доверия. («Убирай свои носовые платки, дорогой, мы же тут не для этого. Я сейчас повешу трубку, но помни, что ты всегда можешь снова к нам обратиться, если тебя на самом деле что-то будет сильно беспокоить. Счастливо!»)
В семь прибывает новая партия волонтеров, и, пока свет взбирается по серому небу цвета бензина в сторону Дартфорда, а прохладный ветерок гоняет по улице мусор, она садится покурить на ступеньки церкви. Следом выходит отец Тим и устраивается рядом.
– О-о, – говорит он, обхватив себя руками. – Это же «Ротманс». Можно украду одну?
– Конечно, можно, – говорит она.
Он закуривает, вдыхает, совместив выдох с зевком и потягиванием, откидывается на локти и сквозь дым глядит на нее из-под челки. У него такое породистое лицо, которое остается мальчишеским, даже когда его владельцу переваливает за тридцать или за сорок, так что угадать его истинный возраст становится сложно. После ночной смены на телефоне отец Тим выглядит уставшим, но вместе с тем в каком-то глобальном смысле нетронутым, как человек, который грациозно плывет через Бексфорд и через годы. И тем не менее все знают, что и ему, и отцу Луису, с которым они делят обязанности и сан, можно позвонить в любое время суток. Проблемы с агентом по вопросам арендной платы, сын попал под арест, исключение из школы, судебное заседание, внезапная смерть – в любой ситуации, где пригодится спокойная, образованная речь, кто-нибудь из них обязательно появится без единой жалобы и будет в полицейском участке как рыба в воде – неважно, состоишь ты в приходе или нет. Майк возненавидел бы их обоих, это уж точно. Но ненависть Майка – она давным-давно это поняла – по большей части была бы просто завистью. Отец Тим, предпочитающий мужчин, был, пожалуй, таким же нарушителем правил собственной церкви, насколько она их знает, как и Майк, чьи желания противоречили бексфордской банде, и бексфордским скинам, и всем нацистам Южного Лондона. Только отец Тим был в состоянии разобраться с этим без насилия, без необходимости нападать на мужчин, чтобы оказаться к ним поближе, пиная, ломая и раздирая, ведь, в сущности, он хотел трогать и ласкать их.
– Будете меня отчитывать? – спрашивает она.
– Нет, – отвечает он. – Всем периодически попадаются звонки, которые задевают за живое. Так бывает, это неизбежно. Да, ты определенно перешла черту, но ты сделала это не из жалости к себе и не за ее счет. Ты хотела ей помочь, и в итоге все вышло хорошо. Если хочешь знать мое мнение, с чаем была очень рискованная идея. Ты могла сразу ее упустить.
– Я просто подумала, что ей надо чем-то себя занять, чем-то совершенно обыденным, чтобы она могла сосредоточиться на действиях, а не на своей панике.
– Да, и это сработало. Но ты предложила ей отложить телефон.
– Больше так не буду.
– Правда? Жаль. Я просто хочу сказать, оценивай ситуацию и будь начеку. Вот и все.
– О’кей.
– М-м-м, – произносит отец Тим.
Он выдыхает дым, и они смотрят на пробуждающийся Бексфорд: грузовики доставки отправляются по маршрутам, грохочут жалюзи, откуда-то долетает запах жареного бекона.
– Значит, если вы не пытаетесь меня взгреть…
– Эм-м, нет. Это скорее, так сказать, религиозное наблюдение, – говорит отец Тим, изучая тлеющий кончик своей сигареты и, кажется, впервые смутившийся. – Я не так много говорю о Боге, но в чем Он действительно хорош, так это в исповеди. Я слышал конец вашего разговора, и мне показалось, что тебя что-то сильно тяготит и уже очень долго. И я подумал, что смогу убедить тебя присоединиться к нам в воскресенье и посмотреть, вдруг станет легче.
– Мне? Обратиться в религию? – говорит Вэл.
