Вечный свет полностью

А потом родился Маркус. И, глядя на его маленькую, сморщенную, покрытую смазкой головку, она почувствовала, как ее, точно молния, поразила любовь, всепоглощающая и безусловная. Это была любовь к малышу, да, но она разрасталась; отбрасывала лучи, как рассветное солнце; согревала, как хорошая погода; помогала справляться с открывающимися недостатками Клода; придавала терпения – в большинстве случаев – во время медленного, медленного восстановления отношений с Вэл. Поначалу для Вэл существование Маркуса все только усугубило. Выйдя из тюрьмы и прячась в реабилитационных центрах под покровом стыда, она страдала от зависти. Два жутких года она пыталась забеременеть – судя по всему, от любого, кто попадался под руку, – и не преуспела; так же как не преуспела в том, чтобы не начать ненавидеть Джо за то, что у нее было то, чего ей, Вэл, не хватало. И ей было стыдно за эту ненависть, ей было стыдно вдвойне. Но с Маркусом к Джо пришла какая-то уверенность. Возможно, с ее стороны было эгоистично предполагать, что раз у нее самой все хорошо, вокруг все тоже неизбежно должно быть в порядке. Но осознание того, что у нее есть свой надежный кусочек счастья, сделало ее добрее. Оно помогало ей ждать, надеяться и пытаться помочь Вэл хотя бы тем немногим, чем та ей позволяла. А потом, когда Маркусу уже было четыре и он получил футбольный мяч, Вэл оказалась с ними в парке Броквэлл, куря одну за одной, – куда больше, чем хотелось бы Джо. Ну-ка, пасуй тете, – сказала Вэл, и после короткого замешательства Маркус пнул мяч, и они понеслись к качелям, передавая мяч друг другу, насколько позволяли короткие детские ножки и зрелая одышка. Когда они вернулись, Маркус хихикал, а Вэл посмотрела на Джо, как бы спрашивая: «Можно?», и Джо взглядом ответила: «Конечно».

После этого она начала стараться, покупала ему подарки, которые не могла себе позволить, живя на пособие. Когда Клод угодил в больницу во время одной из своих сибирских зим, именно Вэл забирала Маркуса из школы, пока Джо сама еще вела уроки. Это Вэл стояла у Маркуса за спиной, когда они открывали ей входную дверь с витражным стеклом, и говорила: «Покажем маме, что ты сделал?» – «Как знакомо, – думала Джо, вешая на крючок шарф и берет и следуя за ними на запах пастушьего пирога. – Я снова в женском доме мамы и тетушки Кей, только теперь вместо картонных кукол в бумажных одежках на полу валяются детальки от робота». Именно Вэл в такие вечера приносила ей бокал вина, пока она играла на пианино, уложив Маркуса спать. Именно Вэл вечерами сидела с ней на кухне, и однажды ночью, когда они почти прикончили вторую бутылку вина, она вдруг рассказала, каково ей жилось с Майком. И всхлипнула. Вот так постепенно кусочки счастья наслаивались один на другой, а один день перетекал в следующий.

Мальчики с одной стороны комнаты разделились на две группы и пели ноты «ре» и «фа», девочки, тоже в группах, пели «ля» и «си». Они не поют в унисон и поочередно останавливаются: им сказано петь, пока хватает дыхания, потом сделать вдох и взять ноту снова, сознательно избегая синхронизации с соседями, чтобы в промежутках каждая группа непрерывно выдавала ноту, подобно быстрой и грязной версии техники непрерывного дыхания. Они не сразу понимают, что нужно делать, и ей приходится останавливать их и иногда поправлять каждую группу, задавая им ноту, которую она хочет от них услышать. Они не могут поймать «ре», «фа», «ля» или «си» самостоятельно – за исключением, быть может, Тайрона, – но могут повторить и даже, несмотря на сложности с дыханием, остановки и вступления, они чувствуют себя увереннее, когда слышат, как нужная нота громко звенит в окружающей их толпе. Вскоре они уже могут держать ноту, даже когда Джо начинает руководить ими, дирижируя взмахом руки. Ре – фа – ля – си. Снова и снова раздается минорный аккорд двадцати восьми голосов, он держится, резонирует, отскакивает от белой потрескавшейся звукоизоляционной плитки музыкального класса. Но ему нужен еще один элемент, и она решает, что они вполне справятся с многозадачностью. Она задает ритм. Мальчикам – шлеп – хлоп – хлоп, руки к бедрам для следующего шлепка; а девочкам, избегая стереотипов, предлагает более быстрый ритм с футбольных стадионов – хлоп-хлоп – хлоп-хлоп – хлоп.

– Так, – говорит она. – Теперь мы используем все сразу. Я буду дирижировать, а вы постепенно вступать. Мальчики хлопают, девочки хлопают, потом две ноты мальчиков, по очереди, начиная с нижней, и две ноты девочек, тоже по очереди и тоже с нижней. Так мы соберем их вместе, начиная с самого низа. А когда все вступят, не останавливайтесь. Все продолжают петь. Если слышите, что сбились, подстраивайтесь. Попытайтесь, по крайней мере. Посмотрим, как долго мы сможем продержаться. Все готовы?