Вечный свет полностью

А может быть, говорит зловещий голос у него в голове, это потому что он не в состоянии сварить яйцо, или запустить посудомоечную машину, или присмотреть за ребенком после обеда. А ты адаптировался. Ты лишился работы и… одомашнился. Научился делать женскую работу. Она сказала, что не возражает; сказала, что благодарна ему. Но, может быть, в глубине души ей это совсем не нравилось. Может быть, из-за этого ты перестал быть мужчиной в ее глазах. В ее глазах тоже. Дедушка-евнух. Стерильный Алек, прекрасный нянь.

Заткнись-заткнись-заткнись, говорит он себе, впиваясь пальцами в кожу головы и ошеломленно глядя, как Миссис Двойная Фамилия с двойной коляской ведет Вики и своих двоих обратно.

– Все в порядке? – спрашивает она таким тоном, который явно дает понять, что в зависимости от ответа его допуск в клуб может быть аннулирован.

– Да, в полном, – отвечает он. – Просто тут такая жара.

– Это точно, – с облегчением говорит она. – Ужасная. Наверное, надо будет дома вытащить детский бассейн. Окунуть этих маленьких монстров.

Она наверняка живет в одной из этих претенциозных громадин на Бексфорд-Райз. Жена банкира или хирурга. Динь-дон, запахло сексизмом, укоряет себя Алек. Может, она сама банкир или хирург и просто жутко серьезно подошла к декрету. Нет никаких причин полагать, что она живет на содержании вражеского класса. Надо отдать дамочке должное со всем уважением. Вражеским классом вполне может быть и она сама.

– Дам-ка я своим что-нибудь перекусить, – продолжает она. – Ваша малышка будет?

– Это было бы очень мило. Вики, скажи спасибо.

– Спаси-и-иба, – говорит Вики, с готовностью протягивая руку.

Но когда с пластикового контейнера исчезает крышка, внутри оказывается лишь изюм и морковные палочки. Вики роняет руку и бросает на Алека жалобный взгляд.

– Лапочка, может, ты хочешь свой «Кит-кат»? – ликуя в глубине души спрашивает Алек.

– Да, пожалуйста, – говорит Вики, демонстрируя хорошие манеры без всякого напоминания.

Алек выуживает из сумки упаковку и достает один батончик. На жарком августовском солнце Вики тут же начинает шоколадиться. Двое других смотрят на нее с завистью, изюм с морковкой у них во рту в этот момент явно превращаются в пепел. Ха! В классовых войнах забота о маленьких людях объединяет людей, которые при других обстоятельствах даже не заговорили бы друг с другом. Но это всего лишь перемирие, а не мир.

– У меня есть еще два, – говорит Алек. – Можно угостить вашу парочку?

– Ну, я не знаю, – выдавливает женщина, сверля его взглядом, полным диетологического негодования.

– Пожалуйста, мамочка! Пожалуйста! – встревают дети, вихляясь из стороны в сторону.

В глубине души Алек снова ликует.

К несчастью, в последний момент, ринувшись, чтобы забрать Хоторна из укромного местечка под качелями, Вики спотыкается о бордюр и ссаживает коленку. Ссадина небольшая: всего лишь белая царапина и небольшой красный крестик на безупречно розовой коленке – он легко справляется с кровью с помощью бумажных салфеток, которыми до этого вытирал с ее лица шоколад. Он быстро обрабатывает ссадину антисептиком, заклеивает пластырем и целует для пущей эффективности. Но отчасти из-за боли, отчасти из-за драматичности момента Вики отказывается идти остаток пути домой пешком или ехать в коляске.

– Деда, понеси меня, – командует она.

И так они идут: Вики у него на плечах, а он одной рукой прижимает к груди ее болтающиеся ноги, а другой рывками толкает коляску.

Они поют вместе, и Вики жирафом отбивает ритм у него на голове.