Судя по большому количеству факелов, которые двигались к городским стенам, вся гуннская армия кинулась нам на помощь. С вечера командиры были предупреждены, что возможен ночной штурм, каждому отряду выделили участок для нападения. Видимо, звуки боя, хорошо слышные ночью, дали им понять, что пора подключаться.
В городе тоже началась движуха. Со всех сторон доносились крики, что напали гунны, и слышался топот ног и бряцанье оружия — аквилейцы занимали места на городских стенах для отражения штурма. Увеличилось их количество и на «нашей» надвратной башне. По крайней мере, все чаще я стал слышать рядом с собой звук падающих камней, а парочка даже угодила в щит. Наверное, метали их на мой голос, поэтому быстро переместился к верхнему концу пристани, где по моим расчетам должен был приткнуться дальний конец наплавного моста.
То ли мост оказался длиннее, то ли саперы в темноте ошиблись, но навели его метров за триста от того места, где я ждал. Идти туда под крепостными стенами с шансом получить сверху такую каменюку, которая проломит и щит, и шлем, я не решился, вернулся к воротам. Туда потихоньку перевозили на лодках подкрепление и лестницы.
Когда воинов набралось сотен пять, я приказал лезть на стены. Судя по крикам и звону оружия, в других местах наши соратники уже приставили лестницы. Аквилейцы зажгли несколько факелов и закрепили их так, чтобы освещали нападавших, а самим оставаться в тени. Впрочем, не у всех это получалось, кто-то умудрялся выйти на свет и получить стрелу с противоположного берега. Там стояли спешенные лучники из моего отряда, ждали лодки и помогали нам, как могли.
Если бы знал, что нас так быстро разоблачат, взял бы с собой лук и сейчас бы имел уважительную причину не лезть на стены. Как чувствовал, что ничем хорошим для меня это мероприятие не кончится. Лестница, по которой я решил подняться, была прислонена к неосвещенной факелами части крепостной стены. Впереди карабкалась пара готов. Когда я поднялся метра на три, двигавшийся впереди вдруг резко слетел задницей прямо мне на щит, который я держал левой рукой над головой. Вес был приличный, наверное, его самого тоже сбили, и они вдвоем обрушились на меня. Само собой и я не удержался, но завалился не вниз, на лезшего за мной, а правее, и с громким металлическим звоном хряснулся о землю. Впрочем, слой почвы здесь был тонюсенький, а под ней шел типичный для этих мест ракушечник. Приземлился на правый локоть и правый бок, причем ударился так больно, что из глаз сыпанули искры и к горлу подкатила противная тошнота. Щит отлетел, заскользив со скрипящим звуком по пологому склону. Тут же на мои ноги рухнул туловищем какой-то гот и выругался длинно и замысловато, половину слов я не понял.
Затолкав тошноту в пищевод и ниже, я спросил охрипшим вдруг голосом:
— Сам встанешь?
— Ага, — после паузы произнес гот и на четвереньках сполз с меня.
Я попробовал опереться на землю правой рукой — и вскрикнул от боли. Правый локоть болел так, что я подумал, что рука сломана. Встал, помогая себе левой рукой, и, прижимая правую к груди, потопал к краю пристани, навстречу очередной партии, перевезенной лодочниками.
— Ранен? — спросил кто-то из них.
— Руку сломал, — ответил я.
— Это ерунда, лишь бы член не сломал! — бросил насмешливо другой, и несколько человек заржали.
Смех был надрывный, не назовешь веселым. Наверное, им страшно, но стараются казаться крутыми.
Я добрался до края верхнего яруса пристани, сел там боком к городским воротам и свесив ноги. Большая часть факелов на городских стенах сгорела, а новые почему-то не зажигали, поэтому видно было плохо, но, судя по звукам, взобраться на сторожевой ход пока у нас не получалось. Одна группа зашла в тоннель надвратной башни, перебила оставшихся там врагов и начала колотить лестницей по воротам, надеясь выбить их. Звуки ударов были глухие. Наверное, с противоположной стороны уже навалили камней и бревен, подперли ворота. Судя по всему, к ним по тревоге прибежало много аквилейцев, смогли отразить нападение.
Выше по течению реки, там, где был наведен мост, бой, судя по крикам и звону оружия, шел жарче. Пусть они и сражаются. Боль в руке сделала меня пацифистом. В то же время переправляться на левый берег до рассвета не собирался. Командир, даже раненый, должен быть если не на поле боя, то рядом, но ни в коем случае в тылу.
Аквилея все-таки пала до рассвета. Первыми были преодолены ее северные стены, где атаковали гепиды, после чего оборона посыпалась. Видимо, аквилейцы решили, что основные силы гуннской армии брошены на ворота, ведущие к реке, и перекинули туда лучшие подразделения, ослабив другие участки обороны. Так что не зря старался мой отряд, и шаман, в общем-то, оказался прав. Самые шустрые горожане, пользуясь темнотой, смогли удрать через южную стену в том месте, где она шла по краю лагуны. Им пришлось отмахать километра три по вязкому, топкому дну, а глубина местами была по шею взрослому человеку. Остальные превратились в добычу гуннской армии, причем всех взрослых мужчин забрал Атилла.
