— Благодарю тебя за помощь, — сказал Хокмун вслед воину, направившемуся к своему красавцу — скакуну. Но когда Рыцарь уже готов был вскочить в седло, память окончательно вернулась к герцогу, и он крикнул:
— Подожди!
— Что ты хочешь? — обернулся Рыцарь.
— Ты убедил Малагиги помочь мне, сказав, что я служу кому-то, кому служишь и ты. Но я ничего не знаю об этом.
— Когда-нибудь узнаешь.
— Кому ты служишь?
— Рунному Посоху, — сказал Рыцарь в Черном и Золотом и, зазвенев поводьями, направил коня к воротам. И прежде чем Хокмун успел спросить еще что-нибудь, он был уже на улице.
— Он сказал — Рунному Посоху? — нахмурившись, пробормотал Оладан. — Я думал, это миф…
— Да, миф. Я думаю, Рыцарь любит тайны. Несомненно, он пошутил, сказал Хокмун и, широко улыбаясь, хлопнул Оладана по плечу. — Если мы когда-нибудь еще увидим его, то обязательно спросим об этом. А сейчас я голоден, и хороший обед был бы…
— Королева Фробра устраивает сегодня пир во дворце. — Оладан подмигнул другу. — Такого изобилия я еще не видел. И потом, я думаю, что интерес королевы к тебе объясняется не только чувством благодарности.
— Выдумаешь тоже… Надеюсь, я не сильно разочарую Фробру, сказав, что уже принадлежу другой.
— Как?!
— Да, мой дорогой друг. Идем. Отобедаем за королевским столом и будем готовиться к отъезду.
— Зачем так торопиться? Мы здесь — герои и, кроме того, по-моему, заслужили хотя бы небольшой отдых.
Хокмун улыбнулся.
— Оставайся, если хочешь. А мне не мешало бы побывать на свадьбе своей собственной.
— Ладно, — вздохнул в притворной печали Оладан. — Я не могу пропустить такое событие. Придется, по-видимому, сократить свое пребывание в Хамадане.
Следующим утром королева лично проводила их до ворот города.
— Подумай еще раз, Дориан Хокмун. Я предлагаю тебе трон — тот самый, которого так домогался мой брат.
Но Хокмун уже смотрел на запад. Где-то там, в двух тысячах милях и нескольких месяцах путешествия отсюда, его ждала Иссольда, ждала, не зная, что с ним, жив ли он… Граф Брасс тоже ждал, и Хокмуну не терпелось поскорее поведать ему о новом позоре Гранбретании. А Богенталь, без сомнения, и сейчас стоит рядом с Иссольдой на вершине самой высокой, возвышающейся над пустынным ландшафтом Камарга башне замка Брасс и, используя все свое красноречие, пытается утешить бедную девушку, ждущую и не знающую, вернется ли к ней когда-нибудь ее суженый.
Хокмун поклонился, сидя в седле, и поцеловал руку королевы.
— Я благодарю вас, ваше величество, и очень польщен вашим предложением, но я дал обещание и должен сдержать его — и ради этого готов отказаться даже от двадцати тронов. Поэтому я должен ехать. Да и потом, мой меч еще очень нужен тем, кто борется против Темной Империи.
— Тогда иди, — с печалью в голосе сказала Фробра, — но помни город Хамадан и его королеву.
— Я никогда не забуду вас.
Он дернул поводья и направил своего голубого коня по простирающейся перед ним каменистой равнине. Оладан, обернувшись послал королеве воздушный поцелуй, подмигнул и поспешил за другом.
Дориан Хокмун, герцог Кельнский, возвращался на запад.
«Как уже было поведано, Дориан Хоукмун, последний из правителей Кельна, сумел устоять перед Черным Камнем и дать отпор Гранбретании, отстояв город Хамадан. Обратив в бегство армию своего заклятого врага барона Мелиадуса, Хоукмун вновь отправился на запад, к осажденному Камаргу, где его ожидала невеста – дочь графа Брасса Иссельда. Вдвоем с неунывающим Оладаном, зверочеловеком с Булгарских гор, Хоукмун верхом двинулся из Персии к Кипрскому морю, в надежде сесть там на корабль, идущий в Камарг.
Однако они заплутали в Сирийской пустыне и, едва живые от усталости и жажды, свернули к зеленым холмам, на склонах коих мирно паслись овцы, – и наткнулись на развалины древнего Сориандума…
Тем временем, в Европе набирала мощь зловещая Империя Мрака, а где-то в неведомых краях Рунный Посох источал свою силу, менявшую судьбы столь несхожих между собой людей…»
