...Когда братья подошли к Звенигоре, Федька остался внизу, на берегу Громотухи, а Антон зашагал в распадок.
– Дак ты постоишь где-нибудь близко, за кустом, – и обратно, – сообразил Федька.
– А ты гляди – я во-он с той скалы, которая как огурец торчит, тебе свистну и помахаю.
Скала, на которую показал Антон, была далеко, в самой глубине ущелья. Действительно, вскоре Федька услышал свист и увидел Антона на скале.
Все это очень удивило и поразило Федьку.
– А ты, Антон, как это?! – озадаченно спрашивал он по дороге домой. – Не боишься змей-то как?
– А они сами меня боятся.
– Почему?
– Потому что я не тюха-матюха.
– Все обзываешься, – обиделся Федька.
Несколько дней он ходил молчаливый, что-то обдумывая. Потом вдруг сказал:
– Знаешь что? Я тоже не побоюсь... в ущелье-то.
– Скажи другому кому! Полные штаны накладешь!
– Я? Я?! – гневно крикнул Федька. – Гад ты такой! Еще надсмехаешься... Пойдем тогда!
И они опять пошли к Звенигоре. Но теперь, к удивлению Антона, Федька смело шагнул в ущелье. Шел и шел не оборачиваясь, перепрыгивая через камни, продираясь сквозь кусты, хлюпая сапогами по раскисшему дну. Только голову чуть втянул в плечи. И дошел до самой скалы, с которой в тот раз свистел Антон.
– Вот... – сказал он, останавливаясь. Лоб его был горячий и мокрый. – А то тюха да матюха я, тюха да матюха... – И мальчишка всхлипнул.
– Я больше не буду, Федь... Молодец ты.
Но Федька вдруг сел на обломок скалы и разрыдался. Видимо, удерживаемый страх, пересиленный упрямством, теперь выходил слезами.
– Вот еще мне! – нахмурился Антон. – Перестань! Кому сказано! Сыть... И я тебе еще что-то покажу.
– А что? – поднял мокрое от слез лицо Федька.
– А вот сейчас... Иди сюда, за мной...
Вершина скалы была круглой и острой, а основание – квадратной формы, с уступами. Прямо из-под камней густо росла жимолость, обсыпанная небольшими красными плодами. Все в округе называли их волчьими ягодами. Они были горькими и ядовитыми.
В одном месте среди жимолости рос старый и крупный куст боярышника с иголками длиною в палец. Антон нырнул под него, прыгнул на уступ, а потом на следующий.
– Давай сюда. Только об иголки не наколись.
Федька забрался вслед за Антоном на три-четыре уступа, оказался под нависшей козырьком каменной глыбой. Теперь уступы, как ступеньки, пошли вниз, а с боков сужались каменные стены. Но вдруг они расступились, и Федька оказался в черной пустоте. Под ногами был все тот же камень, но Федька, услышав, что екнуло сердце, остановился. Ему почудилось, что сделай он еще шаг – и загремит, как в колодец, в бездонную черноту.
– Кто-то заше-ол в мою-у кварте-еру-у... – услышал он жуткий и протяжный голос, и опять у него зашлось в груди. Хотелось кинуться назад, на воздух, к свету. Но громадным усилием воли и упрямства он удержался.
– Ты, Антоха, не пугай меня, понятно? – хрипло сказал он. – Где ты?
Мигнул рядом огонек – Антон чиркнул спичкой, – и Федька увидел просторную пещеру, темный и мрачный каменный мешок.
...Потом, выйдя из пещеры, они лежали на замшелой плите, грелись под слабеньким уже солнцем.
– Как ты ее нашел, эту пещеру-то? – спросил Федька. – Снизу ее совсем не видать.
– Так, лазил-лазил да нашел. Здоровенная?
– Жутко в ней.
– А ты скажи мне – змей-то боялся, когда сюда шел?
– Ага... – помедлив, ответил Федька. – Сильно боялся. Снизу-то ничего, думаю, я в сапогах. А ну как с куста какая сорвется? Да за шиворот прямо...
– И все-таки шел?
– А как же... Чтоб ты не смеялся, паразит такой... Пущай, думаю, лучше укусит...
Антон засмеялся и сказал, как недавно:
– Молодец, Федьша... Так и надо в жизни – ничего не бояться. А теперь я тебе секрет открою: нету сейчас тут змей.
– Как нету? Куда они подевались?!
– Они в этом ущелье рано в спячку ложатся. Раньше, чем в лесу.
– Интересно, – протянул Федька. – И никто в деревне не знает?
– Знают, наверное. Да все равно боятся сюда ходить по привычке. Такое место...
– Интересно... – еще раз вымолвил Федька. – Н-ну, я как-нибудь попытаю тут Ваньку с Кирькой... Пущай только подрастут у меня. Я их огорошу... как ты меня.
– Только запомни, Федор, – серьезно сказал Антон, – пока березы сплошь не пожелтеют, чтоб сюда носа не совать. Смерть это сразу. Обязательно покусают гадюки. Ты понял?
– Не глупый. Пока березы не пожелтеют...
– Вот-вот... А сейчас пойдем, я покажу, как змеи на зиму засыпают. Тут они в такие клубки свиваются – двое мужиков, однако, не поднимут. Айда, вырежем только по палке...
А через неделю после этого и приехал в Михайловку тот дядька Митрофан, о котором часто говорила мать. Обнявшись с родителями, он сурово поглядел на Федьку, на четырехлетнего Ваньку и высыпал им на колени по куче пряников и даже конфет в бумажках – точь-в-точь какие часто сосала неряшливая и сопливая дочка деревенского лавочника Кафтанова Анька, вызывая всеобщую зависть. Ей тоже было, как и Ваньке, года четыре. Как-то она дала одну конфетку Федьке, и он долго помнил ее вкус. Потом Федька часто умышленно попадался на глаза девчонке, смотрел, глотая слюни, как она сосала свои конфеты. Но Анька не замечала этих взглядов.
