Наташа вспомнила веселого парня в тужурке, его смешные слова. «Можно звать меня Георгием или Гошей. Можно Агафоном, можно Агафончиком». Тогда его слова не рассмешили ее, а сейчас она улыбнулась. Улыбка была робкой, она чуть тронула ее исхудавшие губы, и показалось вдруг, что возле нее нет никакой Ганки, что нет и не было на свете никакого Юрия, никакого Семена, секретаря райкома партии Кружилина, что все это ей снится, а вот сейчас она пробудится и увидит, что были и есть только Елизаров, милиционеры, Огородникова, эти бандиты Гвоздев, Зубов, Кафтанов. Вот они идут к ней со всех сторон, грохоча сапогами. Зрачки ее стали расширяться, делались все больше. Она приподнялась, испуганно глядя на дверь. Дверь распахнулась, быстро вошел Семен, а за ним тот зеленоглазый парень.
– A-а, и верно, отошла. Наконец-то! – сказал Семен громко. – Ну, здравствуй.
– Приветик, Наташенька, – улыбнулся Юрий. – Приветствую и тут же спрашиваю: какое, собственно, имеете право болеть? А там Агафон один, понимаешь, в клубе ее напрасно ждал, все свои пресс-конференции отменил.
– Погоди ты, – плечом отодвинул его Семен. – Как чувствуешь себя, Наташа?
– Не видишь, что ли, все нормально, – ответил за нее Юрий. – Через пару дней мы такой фокстротик с ней в клубе оторвем!
– Ничего не хочу я с вами отрывать, – сказала Наташа. Ей не понравились его слова, его развязность и почему-то даже голос.
В комнату вошла костлявая старуха с пустым ведром.
– Ступайте, ступайте отсюдова, балабоны! Ей и так лихо еще, а вы разлаялись тут.
– Что ты, баба Феня? – открыл Юрий белозубый рот. – Видишь, она улыбается.
– Дак ить при одном твоем виде, поди, у каждой сердце от радости заходится, – ядовито прошамкала старуха и бесцеремонно стала выталкивать их.
Семен вышел покорно, помахав на пороге рукой, а Юрий шутливо сопротивлялся, сыпал разные шуточки. Уходя, он крикнул:
– Имейте в виду, у меня строгое приказание от самого товарища директора завода как можно скорее доставить вас на завод в самом здоровом и радостном состоянии на предмет устройства на работу!
– Тьфу ты скоморох, прости меня, господи, – проворчала старуха, закрывая за ним дверь.
А Наташа улыбалась, сама не зная чему. Семен и Юрий были в рабочей одежде, от них пахло морозом, мазутом, металлом. Ребята ушли, а эти запахи еще стояли у ее кровати, она жадно втягивала их в себя и – улыбалась.
С двадцатых чисел января в Шантаре ежедневно шли густые, тихие снегопады, крупные хлопья кружились в воздухе тяжело и медленно и неслышно падали на землю, на крыши домов, на деревья. В палисадниках и на огородах росли сугробы; когда проглядывало солнце, снег, девственно чистый, ослепительно загорался, и до слез резало глаза. Кругом было так чисто, тихо и уютно.
Чисто, тихо и уютно было и на душе у Наташи. Все, что было с ней недавно, вспоминалось теперь как жуткий, кошмарный сон, а иногда казалось, что этого и вовсе не было, что обо всем этом она прочитала в какой-то безжалостно жестокой книге.
Уже несколько дней она работала официанткой в заводской столовой, в «зале» (если можно было назвать залом небольшую комнатушку в наспех сколоченном дощатом бараке) для инженерно-технического персонала.
Впервые на завод ее привели Семен и Юрий. Не на сам завод, а в заводоуправление, которое размещалось в небольшом двухэтажном здании тоже барачного типа. Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью с табличкой «Директор».
– Ой! К самому директору? – испугалась Наташа.
– Ага, – подтвердил Юрий. – И он сейчас тебя съест. – И исчез за дверью.
Наташа поглядела в окно. Отсюда была видна чуть ли не вся заводская территория – три или четыре недавно законченных кладкой кирпичных корпуса с высокими квадратными окнами, замерзшие стекла которых неприятно белели, несколько строящихся еще корпусов, выложенных то наполовину, то на метр-полтора всего от земли. Однако в этих кирпичных квадратах стояли правильными рядами станки, у станков были люди.
– Они... они, что же, работают? – спросила она, удивленная, у Семена.
– Как видишь, – хмуро уронил тот.
– Прямо... под открытым небом? Холодно же!
– Не жарко.
По всей территории завода были разбросаны дощатые сараи, времянки, дымило несколько труб, из какого-то здания вырывались клубы пара. Кое-где брызгали искры электросварки. Вокруг построек суетились люди, долбили мерзлую землю, возили ее на тачках, что-то нагружали и сгружали с автомашин.
– Ну, я пошел тогда... Юрка теперь все сделает, – раздраженно почему-то произнес Семен и действительно пошел.
– Семен! Семен! – воскликнула Наташа умоляюще. Но он не остановился.
Директор завода, большелобый, с обвислыми плечами, не очень крупный человек в новой гимнастерке, несколько мгновений молча смотрел на Наташу, когда Юрий втолкнул ее в кабинет.
Глаза его, серые, холодные, не понравились ей.
– Кем бы ты хотела работать у нас на заводе, Наташа?
