«Не здесь... – чуть не вслух повторил Федор. – Да, не там...» Он тяжко вздохнул, поглядел на предрассветное уже небо и полез было за новой сигаретой, когда над Шестоковом неожиданно и визгливо завыла сирена. «Вот оно! Сигнал!» – мелькнуло у него в мозгу тревожно и одновременно как-то отрезвляюще, он сунул пачку обратно в карман, вскочил и побежал в центр Шестокова, к казарме...
Возле каменного здания бывшего магазина было столпотворение. Солдаты «армии» Лахновского с автоматами в руках, с гранатами на поясе выбегали из казармы, но не строились повзводно, как всегда бывало при тревогах, а в полумраке сбивались, как овцы, в кучи, меж которых сновали взводные командиры. Светя фарами, из переулка вывернулись два грузовика. Две кучи солдат кинулись к ним и, толкая друг друга, сердито переругиваясь и матюкаясь, полезли в кузова.
– Где третий? Где третья машина?! – зло кричал Лахновский, выбегая из казармы.
– Сейчас Лардугин... сейчас он, – умоляюще произнес один из шоферов, приоткрыв дверцу кабины. – Не заводится у него... Аккумулятор меняет.
– Расстреляю подлеца! – затрясся Лахновский.
– Да вон, едет! – крикнул шофер.
Третья машина, мотая на рытвинах снопами света, бьющего из фар, неслась к казарме.
– Все равно расстреляю после боя! – рявкнул Лахновский прямо в лицо подбежавшему Федору, будто заверяя его в этом. – Ну! Что? Что?
– Все в порядке, – ответил Федор. – Все тихо.
– Тихо – да! Тихо – да?! – раздраженно и недоверчиво прокричал Лахновский, нервно дернул высохшей головой в сторону Валентика, сидящего у стенки казармы, где было место для курения, пообещал злорадно: – Будет вам сейчас тихо!
Из-за угла казармы выбежал Майснер, за ним – тощий и какой-то желтый, как старая селедка, начальник немецкого гарнизона Кугель. Лахновский метнулся им навстречу, начал что-то говорить, размахивая руками. Из-за шума работающих моторов, криков солдат слов Лахновского было не разобрать, но было понятно, что Лахновский отдает какое-то приказание – Кугель стоял перед ним вытянувшись. Затем повернулся и побежал назад. Майснер, сняв фуражку, обтирал платком лысину и, будто тоже получив приказание, пошел прочь.
Федор шагнул к казарме, сел рядом с Валентиком, закурил, спичку бросил в бочку с водой.
– Знаете, что на фронте? – негромко спросил Валентик.
Федор с опаской, даже со страхом относился к этому человеку, недавно появившемуся в Шестокове, вроде бы старому знакомцу Лахновского и Лики Шиповой. Удивило и поразило Федора не это и даже не то, что он, объявившись, начал в открытую пьянствовать и развратничать с Леокадией, нисколько не боясь гнева Бергера. У Федора защемило противно сердце, когда Валентик, узнав, что Лахновский раскроил Шиповой череп тростью, с кривой ухмылкой произнес:
– Зря поторопился. Поручили бы мне с ней заняться – она бы через час у меня как миленькая заговорила и во всем призналась.
Федор никогда не вступал с этим кривоплечим человеком в разговоры и сейчас лишь неопределенно пожал плечами.
– Наше наступление, кажется, задохнулось, не получилось. Русские к Орлу рвутся, – произнес Валентик.
Федору хотелось сказать: «Это и дураку ясно, что к Орлу, а не от Орла» – но не осмелился.
– Ничего, отгонят, – промолвил он.
– Да, отгонят... – несогласно, насмешливо вздохнул Валентик, и Федор, чувствуя провокацию, промолчал.
– Чего же не опровергаешь? – спросил Валентик жестко.
– Вот что, хороший такой, – повернулся к нему Федор. – Пошел бы ты в...
И поднялся.
– О-о! – протянул Валентик даже удовлетворенно, тоже встал, положил тяжелую, как камень, руку ему на плечо, стал давить вниз.
Рука была тяжелой, но Федор чувствовал – несильной. Валентику этому не только не прижать к лавке его, но даже не пошатнуть. И если бы сейчас развернуться и звездануть Валентика в грудь, она бы только хрястнула, сам бы он вмазался в стену и осел по ней на землю, уже мертвый. И желание такое возникло у Федора, но он не сделал этого, покорно сел.
– Откуда же ты родом, Федор Силантьевич? – спросил Валентик таким тоном, будто ничего и не произошло.
– А оттуда... куда тебя только что послал.
– Грубиян ты, – усмехнулся добродушно Валентик. – Невоспитанный человек. А я личное дело твое смотрел. Интересное...
Федор повернулся, полоснул его взглядом, но ничего пока не говорил.
– Путал ты, путал там... в своей автобиографии.
– Ничего не путал. Чего там запутанного?
– До войны... не в Шантаре ты жил? Деревня такая есть в Сибири.
В автобиографии, которую Федор составил еще в Пятигорске, давая подписку служить немцам, он ни словом не обмолвился о Шантаре, смешал правду с вымыслом. Зачем он это сделал, Федор ни тогда, ни сейчас объяснить не мог. О последствиях его измены для Анны в случае чего он не беспокоился, о детях даже не подумал. А вот взял да и насочинял черт-те что. Все это Федор помнил. И поэтому сейчас при упоминании Шантары невольно дернулся, вскочил. И только потом понял, что выдал себя с головой.
– Тебе что? – тяжко выдохнул он. – Какое дело?
– Сядь ты, – попросил тихо Валентик.
