– Нет, Евсей Фомич, я не такие бумаги составлял... Убирать хлеба будем по-крестьянски, чтоб без потерь.
– Ну, это поглядим еще, – усмехнулся старик.
Шагая к дому, Кружилин думал о Полипове. Район при нем действительно вышел на первое место в области. И, дав в обкоме согласие вернуться на прежнюю работу, Поликарп Матвеевич полагал, что Полипова ожидает повышение по службе. И это, размышлял Кружилин, справедливо и естественно – Полипов, как видно из его личного дела, коммунист с дореволюционным стажем, неоднократно сидел в царских тюрьмах. Вместе с нынешним секретарем обкома партии Субботиным устанавливал Советскую власть в Новониколаевске. Во время белочешского мятежа опять попал в руки белогвардейской контрразведки, но из тюрьмы бежал, служил затем комиссаром в одной из частей Красной Армии. После гражданской войны работал в новосибирских партийных органах, вплоть до избрания первым секретарем Шантарского райкома партии. И очень удивился, когда Полипова оставили в Шантаре на должности предрика. Полипов был, кажется, обижен. И Кружилин если не сочувствовал Полипову, то, по крайней мере, понимал его состояние. И было ему как-то неловко перед Полиповым, словно по собственной прихоти взял да сместил его с поста первого секретаря, освободив для себя место. Однажды Кружилин хотел даже откровенно поговорить с ним об этом, но Полипов резко сказал, как отрезал:
– Не надо. Я понимаю, что ты ни при чем. Не маленький.
Вторично Кружилин удивился, когда стал знакомиться с хозяйствами бывшего своего района: колхозы, что называется, нищенствовали. Неделимые фонды давно не пополнялись, коровники, телятники, конюшни повсюду разваливались, на трудодни людям выдавали мало...
За последние два-три года сельское хозяйство страны круто пошло в гору, трудодень становился все обильнее. И веселее становились люди, разговорчивее, открытее. Зазвенел громче по деревням смех, чаще заплескалось веселье. В магазинах не стало хватать ситца, велосипедов, а главное – патефонов. Здесь, в Шантаре, все было наоборот. Колхозники встречали его если не хмуро, то молча, настороженно, в разговоры почти не вступали. В магазинах было достаточно и велосипедов и патефонов.
«Вот тебе и передовой район!» – все более мрачнел Кружилин.
Однажды он заночевал в Михайловке, поделился этими мыслями с Назаровым. Председатель колхоза слушал, что-то мычал, но было непонятно, соглашается он с Кружилиным или нет.
– Да что ты, Панкрат, мычишь, как телок? – резко спросил Кружилин. – Может, я чего-то недопонимаю или вовсе не прав, ты прямо и скажи.
– Ишь ты, прямо... Прямо дикие утки вон летают. Так это птица глупая.
– Постой, Панкрат... Да ты, никак, хитрить научился?
Назаров неуклюже полез из-за стола, чуть не опрокинув стакан с недопитым чаем. Раскачивая руками, прошел через всю комнату, снял со стены полушубок, натянул его.
– А заяц вон тоже, может, глупый, – проговорил он, отыскивая шапку, – А следы петляет. Жизнь, стало быть, учит его. Потому что на земле живет, а не в пустом небе летает...
Кружилин наблюдал за ним, прищурив от изумления глаза.
– Изменился ты, Панкрат, за это время...
– Дык двадцать четвертый год Советской власти идет. Пора и меняться.
Голос старого председателя был глух, печален, слышалась в нем откровенная горечь.
– Так... – промолвил Кружилин и тоже поднялся из-за стола. – Не потому ли у тебя и колхоз напротив других покрепче, что петлять научился?
– Нет, никудышный колхозишко... Люди живут, может, посправнее, это так... Ежели по твоим приметам судить, по патефонам, то... у нас их ничего, покупают.
Последние слова он прибавил с чуть заметной усмешкой, повернулся навстречу Кружилину, и они стали грудь в грудь, смотря в глаза друг другу.
– Зачем ты так со мной, Панкрат?
– А я откуда знаю – прежний ты али нет? Может, надломила тебя жизнь и ты на Полипова стал похожий?
Потом в глазах Назарова что-то дрогнуло, он опустился на голбчик, стал глядеть куда-то в угол.
– Пуганая ворона, знаешь, куста боится. Прощай меня, Матвеич.
– Мне ведь работать с этим Полиповым. Что это за человек? – прямо спросил Кружилин.
Назаров еще помолчал, вздохнул.
– А дьявол ли в нем разберется. Но, по моему разумению, вредный, однако, для жизни человек.
– Чем же?
– Чем, чем?! Я откудова знаю чем! – вспыхнул было Назаров, но тут же, будто устыдясь, продолжал тише: – Ты гляди – в округе живут колхозы ничего вроде. А в нашем районе будто мор страшный прошел. Как Полипов стал секретарем райкома, так и начался этот мор.
– Значит, ты считаешь, все дело в Полипове?
– Рыба с головы гниет...
– Ну, а все же, вы-то чего тут? Ты вот, другие председатели?
– А чего мы? Нас приучили, как солдат, к командам. Сегодня просо сей, завтра – ячмень. Ваш райкомовский конюх дед Евсей, бывало, привезет бумагу – немедля начать сеять, – а на дворе дождь со снегом, а то и буран хлещет.
– И что же вы?
Назаров пожал плечами:
