— Не хочет разговаривать… Наверно, забыла старого друга. — Ухмыляясь, Олег обнял меня за талию. Я с силой оттолкнула его: «Руки убери!» Он расхохотался и прижал меня крепче, увлекая к машине.
— А ты все такая же стерва!.. Ну пошли, пошли, пообщаемся…
— Да ладно, ну ее на фиг! — подал голос кто-то из тех двоих. — Олег, поехали.
— Ништяк, я ее знаю. Она отпадно трахается! Просто цену себе набивает… Да, лапа? — он потянулся к моей груди. Видя, что бежать некуда, задыхаясь от ненависти и презрения — и к ним, и к самой себе, — я рванула ворот:
— Ну давай. Вот это тебе нравится, мразь?…
Он на миг остолбенел, глядя на шрамы. Что ж, и правда зрелище не для слабонервных…
— Это откуда? — пробормотал он и криво усмехнулся. — Типа, несчастный случай?
Помолчав, я нашла в себе силы улыбнуться в ответ.
— Я сделала это сама.
— Э… — он шумно сглотнул. — Зачем?…
— Чтобы смыть с себя грязь, в которой измаралась, связавшись с тобой… и с такими, как ты.
— Что ты гонишь? Ты че, двинулась?… — Олег медленно переваривал мои слова, пока до него не дошел смысл сказанного. Потом злобно ощерился в ухмылке:
— Слышали, пацаны? Мы для нее — грязь, во как. А ты, значит, чистенькая? Ах ты сука!..
— Пошел вон, — ровно проговорила я, почему-то уже не чувствуя ни злости, ни страха. И один из его приятелей вдруг заржал: «Не, прикольная баба, в натуре!»… А другой лениво протянул: «Да она чокнутая, что, не видно! На фиг надо… связываться…» Но то, что я сказала, похоже, здорово вывело Олега из себя.
— А ну пошли, ты, сучка, — он внезапно толкнул меня в темноту, к кустам на обочине. — Не хотела по-хорошему…
— Пусти меня, урод!..
— Ага, щас… — слюняво скалясь, он подмигнул друзьям. — Обслужишь по старой памяти, тогда и вали куда хочешь, дешевка!..
Я успела подумать только об одном — что после этого, конечно, не буду жить. И тут, вздрогнув, как от удара током, он неожиданно отпустил меня и уставился куда-то в сторону. Я не поняла, что происходит. Только увидела, как те двое медленно пятятся прочь, и на лице у них проступает животный ужас. А Олег, как-то странно скорчившись, оседает на землю…
— А-а, сука… — он взвыл, как от невыносимой боли, и, прижимая руки то к груди, то к животу, ткнулся головой в асфальт. Двое дружков застыли поодаль, лица у них были совершенно белыми, остановившийся взгляд устремлен мимо него и мимо меня. Потом один молча рванулся бежать — не к машине, а куда-то в поле, по другую сторону шоссе… Олег, по-прежнему извиваясь на земле и захлебываясь криком, закрывал руками голову. Вдруг он приподнялся и выбросил вперед ладони — словно хотел заслониться от чего-то невидимого. Передо мной мелькнула страшная маска, в которую превратилось его лицо, — безумные, вылезшие из орбит глаза, перекошенный рот… А потом его крик прервался, и я услышала отчаянный подвывающий всхлип:
— Не надо!.. Не на-а… до-о-о…
Наверное, все это происходило быстро, но для меня время словно остановилось: я почему-то видела происходящее, как в замедленной съемке. Опомнившись, я побежала через темный пустырь, туда, где мерцали в тумане огни окраинных пятиэтажек. Вслед мне еще доносились сдавленные стоны. Я не оглядывалась, я не думала ни о чем, — мне хотелось только поскорее оказаться как можно дальше от этого места…
А вырвавшись на освещенную улицу, я увидела, что еще одна тень скользит рядом с моей.
Она растаяла тут же, это было как мгновенный снимок: две фигуры, темные на светлом. Но и сейчас, стоит закрыть глаза, передо мной вспыхивает этот краткий миг — когда две тени шли рядом, и та, что выше, обнимала другую за плечи.
Спасибо. Спасибо тебе.
Я ничего больше не могу сказать. Только одно это слово сейчас звучит во мне, как молитва, повторяясь с каждым ударом сердца: спасибо.
Не только за то, что ты спас меня… За то, что ты не отвернулся, видя меня наедине с моим прошлым и понимая, какой я была прежде. Впервые я чувствую себя свободной — будто наконец избавилась от призраков, преследовавших меня днем и ночью. Неужели это так и есть?…
Теперь я знаю, что ты слышишь меня всегда. И снова говорю тебе: спасибо за все. Спасибо за жизнь, — мне не страшно ее потерять, но страшно было бы уйти из нее опозоренной. И еще… спасибо за то, что оставшийся мне срок на земле я могу быть по-настоящему живой. Спасибо за этот мир, на который я — сколько мне еще суждено его видеть — теперь могу смотреть по-другому.
Туман рассеялся, небо полно звезд. Влажно дышит ночь. И в тишине слышно, как растет трава и на деревьях распускаются листья. Как идет весна…
Почти год прошел с тех пор, как я написала последние строки. А кажется, это было вчера… Год пролетел как один день. Может быть, потому, что каждый день был полон мыслей лишь об одном?…