Сантар спокойно продолжил колоть орехи: щелк! – скорлупа летела в одну корзину, а маленький орешек – в другую; щелк! – другой орешек отправлялся в рот; щелк! – еще один оказывался в миске. Его съест Сайарадил – потом, когда успокоится.
К вспышкам гнева мага из Большого города Сантар привык через два дня. На поверку ее холодность оказалась маской, за которой скрывался темперамент похлеще, чем у старейшины Фарата. Оставалось только дивиться такому удивительному самообладанию. Для всех изгоев маг из Большого города была спокойной, чуть высокомерной Сайарадил Вэй с вечно застывшим равнодушием на лице – для Сантара же она была Саей, которая, скрываясь от изгоев за стеной березовой рощи, сходила с ума от безделья. Странно было видеть ее все ту же, но строго беседующую со старейшинами; в такие моменты казалось, что в ней живет две сущности. Сбитый с толку Сантар не мог отделать от мысли, что все это его забавляет.
На севере время мерялось лунами; полная луна уже дважды миновала небосвод, но старейшины по-прежнему считали, что магу правильней сидеть взаперти.
– Они бояться общего схода изгоев, – объяснил Сантар. – Если сход проголосует против того, чтобы позволить тебе остаться, это подорвет авторитет старейшин! Если прикинуть… Здесь много северян, и они будут против тебя так же, как Бьён. Но назаров не меньше, а они во главе с Ли-Секом проголосуют за. Вандов немного, но они будут за тебя – так же как чернокожие ребята Ротр-Дея будут против. Южане разделились, как Фарат и Райзаб. У Варвадара нет общины… Старейшины не могут предугадать решение большинства, поэтому всеми силами попытаются избежать созыва схода.
– А мне что делать? – простонала Сайарадил.
– Ждать, – ответил Сантар.
Каждый новый день казался бесконечно долгим. Чтобы занять страдающих от безделья постояльцев чем-то полезным, знахарки усадили их колоть молодую лещину. Сантар методично орудовал щипцами. Сая нервно расхаживала по комнате, затем присела на скамейку рядом с ним и принялась грызть орехи, тоскливо поглядывая в окно. На подоконнике примостился страшненький птенец, покрытый грязно-белым пухом. Сантар впервые принес его сегодня и был, кажется, не рад этому; птенец тоже недовольно хохлился. Сайарадил нашла их очень похожими.
– Что это за птица? – спросила она. – Сокол?
– Сокол-сапсан, – кивнул Сантар.
– Мой отец не любит соколиную охоту, – поделилась Сая. – Он говорит, лучше охотится самому, чем оставлять все удовольствие птице.
– Учитель разводит соколов, – вздохнул Сантар. – Может, он в прошлом был сокольничим?
– Не знаешь, кем был твой учитель? – удивилась Сая.
– У нас о прошлом не спрашивают… Обычно учитель никого не подпускает к своему птичнику, но этого хиляка он почему-то поручил мне, – добавил Сантар с тоскливым вздохом. – Наверное, хочет проверить мое терпение на прочность!
– Ты хоть имя ему дал? – вздохнула Сая.
– А надо? – искренне удивился Сантар.
– Это же теперь твой сокол!
Сантар подцепил двумя пальцами куцее крылышко птенца.
– Зачем такому задохлику имя? Не думаю, что он долго протянет!
– Бедный птенчик, – печально сказала Сая. – Как бы тебя назвать… Что, если Нур? Это же значит «ветер», да?
Сантар кивнул и проворчал:
– Странное имя для сокола!
– Просто всплыло в памяти… Я совсем не знаю назарский, – вздохнула Сая и подозрительно прищурилась: – А сколько языков знаешь ты? Эндарий, северное наречие и назарский нардан, кажется, тоже…
– Эндарий на равнинах знают все, – пожал плечами Сантар. – А на севере я вырос, как же не говорить на местном наречии? Отец научил меня кмехскому, но у кмехов нет письменности… А вот нардан я знаю лучше прочих. Мама говорила со мной только на назарском. Она же настояла, чтобы я изучал нарданскую письменность. Каждый день после утренних тренировок и до обеда, сколько себя помню!
– Ты читаешь нардан? – поразилась Сайарадил; в Эндросе знатоки сложнейшей назарской письменности были наперечет.
– Я говорю, пишу и читаю на трех нарданских диалектах, – в голосе Сантара промелькнуло самодовольство.
Сайарадил не нашлась, что сказать. Подумать только, три диалекта! Уровень выпускника Академии наук!
– Этот малец не годиться для охоты, слишком слабый, – продолжал между тем Сантар.
– Может, воздушная почта? – предложила Сая.
– Соколы не так привязаны к гнезду, как голуби.
– Ты его даже не тренировал! А ведь назары используют соколиную почту.
– Заморыш надорвется письма таскать, – проворчал Сантар и щелкнул птенца по клюву.
Обретший имя Нур недовольно распушил перышки и отпрыгнул в сторону.
– Будешь так с ним обращаться, он никогда тебя не полюбит, – предупредила Сая.
– Мне не нужна его любовь, – поморщился Сантар, хватая птенца в охапку и возвращая на место. – Мне нужна преданность.
Сайарадил задумчиво насупила брови. Порой в Сантаре проступало нечто такое, от чего пробирал холодок. Может, все дело в темных, почти черных глазах? Или острых скулах, под которыми залегли тени? Его лицо с легкостью сменяло улыбку на злую гримасу. Вот если бы он был повыше ростом…
Перехватив ее оценивающий взгляд, Сантар вопросительно приподнял брови.
