Рома сел и тоже постарался позавтракать, но через пять минут уже снова бежал в спальню – показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки. Нет, гостья по-прежнему спала. Гренобыч притащился следом, вспрыгнул на кровать, стал топтаться у неё в ногах.
– И что делать? – говорил Рома в голос, уже не боясь – или не надеясь – её разбудить. – Мне на работу, и как теперь?
Кот поднял морду и посмотрел с презрением. Казалось, он не видел в происходящем ничего необычного.
– Кот, ты мне поможешь? – Рома рухнул перед кроватью и заглянул ему в глаза. – На тебя можно положиться?
Гренобыч закрутил головой, уходя от прямого взгляда. Заворчал что-то неразборчивое.
– Кот, понимаешь, мне надо. На работу. Надо.
– Уходи, – фыркнул Гренобыч и отвернулся.
– А ты присмотришь за ней?
Кот не отвечал. Потоптавшись, лёг. Он совсем не видел причин для тревоги.
– Ладно. Тогда я пошёл. Я тебе доверяю. Охраняй. Слышишь? Если что – головой!..
Гренобыч не удостоил его даже ворчанием.
В ДК его ждал новый неприятный сюрприз: Стеша. Она стояла в фойе со своей синей папкой и встречала входящих, окидывая их неприятным оценивающим взглядом. Сразу было понятно, что она кого-то ждала, и когда их глаза встретились, Рома понял кого.
– Судьбин! – пророкотала Стеша. Рома вздрогнул и невольно вскинул голову на часы: он опаздывал на восемь минут. – Судьбин, сюда! – приказала она, и не оставалось ничего, как пойти, делая вид, что именно это и собирался сделать – всё равно же подниматься по лестнице. Почувствовал, как внутренне сжимается, и тут же одёрнул себя: чувство страха перед Стешей последний месяц не посещало его, но вот сейчас, когда он был такой смятенный тем, что происходило с ведяной, оно вернулось.
Стеша, прищурившись, ждала его с надменным видом.
– Что с тобой, Судьбин? Вроде ещё молодой человек, а уже память подводит? – сказала она с высокомерным сарказмом, когда он подошёл. Сказала громко – Рома был уверен, что слышали по всему фойе.
– Вроде бы нет, Степанида Борисовна. А в чём дело?
– В чём дело? Декабрь на носу, вот в чём. Скоро премьера, а оборудование ни разу не откатано. Ты спектаклем вообще занимаешься? – пошла она в наступление.
– Занимаюсь. – Рома вяло кивнул. На него вдруг накатила скука: он уже понял, о чём она, да и услышал её внутренний монолог, твердивший одно: «Я тебе покажу кран, я тебе такой кран покажу!» И нельзя же сказать это открыто, надо водить вокруг да около, как рыбу на подсечке. И ему как бы нельзя отвечать прямо, надо выкручиваться… Сложные предустановки человеческого общения, с которых просто так не свернёшь.
– Ты наше изначальное условие забыл?
– Я всё помню, Степанида Борисовна, я…
– Я про кран, Судьбин! Про кран! – не выдержала она, принимая его усталость за попытку уйти от разговора. – Чтобы задействовать! Чтобы не простаивал! Кто говорил?
– Степанида Борисовна, у нас уже новый сценарий. Туда кран не вписывается.
– Так впиши! Ты постановщик или как? Вот и вписывай! Но чтобы кран был!
– Степанида Борисовна, я считаю, это не обязательно. Это просто…
– Ты считаешь?! – взвилась Стеша так, что Рома отшатнулся. – Ты считаешь?! Никого не волнует, что ты себе считаешь! Главное, что
– Так давайте его по назначению, – перебил Рома. – Пригласим телевидение, пусть снимают…
– Молчать! – заткнула его Стеша. Она была в том приступе начальственного идиотизма, когда ни слушать, ни рассуждать уже не могла. – Сказано: надо использовать, так используй! И никаких тебе. Сегодня же! Немедленно! Иди на отладку! Мы придём – и я, и Сан Саныч. В течение получаса! Понятно? И чтобы уже всё! – закончила она почти на визге, но Рома не стал её больше слушать и припустил вверх по лестнице.
Он бежал не от Стеши – бежал от себя. Сам уже закипал, понял, что в глазах снова белеет, что сейчас проснётся и выйдет то страшное, что он уже однажды испытал. Нет, бежать, держать себя, держать… Он зажмурился и сжал зубы так, что скулы свело. Наткнулся на дверь рубки, ввалился в неё и только тут открыл глаза. Бросился к пульту с краном. Подёргал, пощёлкал, но всё оборудование в зале ещё было обесточено. Глухо зарычал и дёрнулся к рубильнику. Тёмыч, стоявший у стола с чайником, с удивлением следил за ним. В рубке сильно пахло растворимым кофе.
– Горим? – поинтересовался он, когда Рома, врубив электричество, дёрнулся обратно к пульту.
– Почти, – выдавил он. – Стеша. Кран этот долбаный. Надо проверить.
– Так уже, – хмыкнул Тёмыч и шумно отпил из кружки. – Ты им не говорил, что ли? Как мешки шарахнулись.
– Мало им мешков! – огрызнулся Рома. – Им меня надо.
– Так ты же не…
– Пусть подавятся. – Он злобно дёрнул ручку крана.
