Рома удивился такому вопросу и пожал плечами.
– Не на площади. На пустыре, наверное. За колонкой. Его там второй год ставят. И уехало уже, недели две как. А вам чего?
Мужики не ответили, переглянулись и вдруг заметно стали снижать темп. Замедлялись, замедлялись и остановились совсем. И коровы тоже остановились, тут же разбрелись, словно раскинули по полю пегую скатерть, склонились к земле и стали выедать оставшуюся траву. Зазвучал мерный хруст.
Мужики закурили, глядя на Рому спокойней. Протянули ему пачку. Какая-то дешёвая гадость. Рома заколебался – брать, не брать? Он прекрасно понимал смысл этого ритуального предложения, отказываться было нехорошо, но он бросил курить лет десять назад, как уехал, так и бросил, и сейчас вряд ли смог бы изобразить удовольствие даже в ритуальных целях. Даже просто представив, как дым заполняет горло, почувствовал, что его перехватило – оказывается, ужасно пить хотелось.
– Не курю, – сказал он. – Может, вода есть?
Мужики ничего не сказали. Белый полез в сумку, протянул мятую полторашку. Вода на свет казалась мутной, но Рома понял, что ему плевать: от жажды слипались губы, пил взахлёб, только совесть не позволила выпить всё до капли.
– Заблудился я, – сказал, еле оторвав себя от бутылки и возвращая её белому. – Что-то бегал, бегал… Вышел – хоть живых людей увидал. – Он чуть не ляпнул про гроб, но успел себя удержать.
Мужики закивали.
– Давно, что ль? – спросил белый. У него был приятный высокий голос. Петь хорошо должен, подумал Рома. – Ну, эт самое, – кивнул на лес.
– Да если бы. Ни фига не долго, часа два, а устал как собака. Испугался, по ходу.
Мужики снова с пониманием закивали.
– А я говорю, что за, эт самое, человек такой странно́й, – протянул белый. – Знашь ведь, эт самое, беглые тут да всяко ведь, так-то…
– Водила? – почти утвердительно сказал чёрный и кивнул на куртку. Рома только сейчас вспомнил, что швы наружу. Спохватился, стал выворачивать. Смутился.
– Да это, так… ну… просто…
– Правильно сделал, – серьёзно сказал чёрный. – Не вышел бы а то.
– А шёл-то куда, эт самое? – спросил белый.
– Да никуда особо. Так, гулял… – Про поляну говорить не хотелось.
– Так бы точно не вышел, – категорично сказал чёрный.
– Вот если б куда шёл, так надо б сказать, эт самое, – поддакнул белый. – Громко ток. Я, знашь, туда-то, мол, и туда-то, эт самое. Отпусти, знашь. Ток громко. Услышала чтоб.
– Да кто? – не выдержал Рома.
– Кто-кто. Хер в пальто, – зло сказал чёрный и усмехнулся половиной рта. В этой половине у него не хватало зуба.
– Тебе-то теперь виднее, – примиряющее сказал белый. – Это место-то, знашь самое, как называется?
– Как? – тупо спросил Рома. Он вдруг понял, что и правда не знает. Ну, лес и лес. А чтобы у него ещё название было…
– Ведян лог, – глухо буркнул чёрный и посмотрел на Рому, будто это всё должно объяснить.
Объяснить, конечно, объяснило, но приятного было мало.
– Ага, оно, так что, эт самое, – сказал белый со значением. Помолчал, посмотрел на коров. – Многие у нас тут, знашь самое, терялись. Дети так-то, да. Говорит, знашь: я́на… Это самое, как её? Ну, по-русски-то, – растерянно обернулся на чёрного.
– Девушка, – подсказал он.
– Ага. Деушка, – это слово звучало в его устах коряво, как иностранное. – Говорит: сиди, эт самое, мол, под кустиком. Так он закрылся. Что там на нём? Был пинжак, дак закрылся вот так, в пинжачок, – он натянул к самым глазам ворот собственного старого пиджака, в который был одет, блестел из-за него тёмным глазом. – Прижался, говорит, к дереву, так и спал всю ночь. А назавтра его нашли! – закончил победно, опуская ворот.
Чёрный докурил, бросил бычок. Ухмылялся на коров зло, будто те были перед ним в чём-то виноваты. Рома ждал продолжения истории. Но для белого она как будто закончилась.
– Кемь яна? – не выдержал.
– Ведь яна, – буркнул чёрный и сплюнул.
Белый как будто его не услышал:
– Так спрашивали его-то тожо. «Да кака така деушка, эт самое, к тебе приходила?» А он говорит: «Не знаю. Яна… Ну, деушка. Сказала: спи тут». – Он махнул рукой себе под ноги, и Рома даже проследил за этим движением, будто и правда там мог оказаться спящий мальчик. Завернутый в пинжачок. – Вот. Да. Искали ведь, знашь, само это, всей деревней, всё найти не могли, а он вот… Вишь, у дерева. Прижался, да пинжачком закрылся, да так и… спал.
Он снова замолчал, вылупившись на Рому, довольный произведённым эффектом. Но Рома чувствовал, что ничего не понимает.
– Так и что? Сам вышел? К людям-то?
– Не-ет, – протянул белый. Чёрный ухмыльнулся снова, вытряс из пачки новую сигарету. Белый взял себе. – Нашли как-то, – нехотя цедил белый. Было видно, что история для него полностью исчерпана, никакие подробности не могут добавить ясности или трагизма.
– Да это когда было-то? – спросил вдруг чёрный.
– Когда-когда? Да, эт самое, не знаю, когда. Отец мне рассказывал, вот, знашь.
– Так отец! – фыркнул чёрный, но больше ничего не сказал. Для него тоже было как будто достаточно информации.
Замолчали. Что ещё спросить, Рома не знал. Мужики курили, едкий дым забивал даже запах коров.
