Но каждое утро выходил Шамаш на небо грозный и распаленный гневом. Жег пастбища химиаров, сушил их деревья и выпивал воду источников. Он поднял на них из сердца пустыни злого бога – горячий ветер, и злой бог отнял от них воздух дыхания, и день и ночь гнал на них раскаленный песок.
Стада жалобно блеяли, отказываясь есть траву, смешанную с песком, и падали от стрел Шамаша.
Тогда химиары снимали свои шатры, собирали свои стада и шли дальше, куда гнал их горячий ветер.
Как только находили зеленые пастбища и чистые источники, останавливались и, разбив шатры, ставили высокий столб – и приносили на нем жертву тому, который «один слышит, и один знает, и один может!»
Но горячий ветер, посланец Шамаша, гнался по их следам. Проходило время, и снова появлялся песок под ногами и жалобно блеяли овцы и гибли стада и люди.
– Пустыня догнала нас, – говорили химиары. – Шамаш поднял ее на нас! Идем дальше!
И снова снимали свои шатры и шли дальше.
Так дошли они до гор Неджада. Горы были высоки и малодоступны, а по склонам их жили безумные псиллы, ненавидевшие солнце.
Псиллы работали ночью, собирали травы и плоды, пасли стада и возделывали поля. Пред рассветом все племя их собиралось на возвышенном месте и, притихнув, ждало. И лишь только первые лучи колыхнут небо, псиллы, дико взвыв, вскакивали на ноги, вздымали руки, с проклятиями бились о землю в злобном неистовстве, и тучами стрел осыпали поднимающееся над землею яростью пламенеющее лицо Шамаша.
Днем они прятались в шатрах, и никто их не видел.
Химиары боялись безумных соседей. Они знали, что псиллы не злы и не мстительны. Змеи приползали, и они давали гадам приют. Они заклинали змей, и те служили им, разрыхляя для зерна землю. Кто милостив ко змею – обидит ли человека? Но химиары боялись дерзнувших восстать на Шамаша.
– С такими соседями худо нам будет, – говорили они. – Вот погубит их Великий и Милостивый, а с ними погибнем и мы!
И послали они отряд перейти и поискать нового места.
Ушел отряд большой, а вернулись немногие. И рассказали вернувшиеся, что за горами чудесные земли и дивные сады, но обнесены они высокими стенами с медными воротами, а по стенам ходят стражники.
Когда приблизились к стенам посланные от отряда, приложил стражник к губам звонкий рог и протрубил. Вышли на стены лучники и пращники, подняли руки и не оставили ни одного из химиаров. Тогда подошли оставшиеся из отряда и вынули стрелы. Стражник же, приложив к губам звонкий рог, протрубил два раза. И раскрылись медные ворота, увидели химиары несметное войско и всадников на верблюдах и на ослах и не стали ждать, чтобы стражник приложил в третий раз звонкий рог к своим губам.
На чужой земле остались только те, кто пал от быстрого бега.
Химиары поняли, что через горы им перейти нельзя.
А Шамаш поднимался каждый день все яростнее; слуга его – горячий ветер – уже сыпал песок в траву и источники. Все отчаяннее неистовствовали на рассвете безумные псиллы, когда испуганные химиары, закрыв головы руками, чтобы не видеть и не слышать и не знать ничего, призывали того, который «один все может!»
– И мы твои! – кричали они, касаясь губами раскаленного песка.
Рассказы о прекрасной стране, защищенной горами от ветра пустыни, жили среди истомленных химиаров.
– В такой стране хорошо быть даже рабом, – повторяли многие.
Стали говорить, что нельзя оставлять неотомщенными трупы товарищей. Многие видели уже Саду – птицу мести с мертвыми глазами. Она кружится в полночь над селением и просит крови и кричит: «Эскуни!» – Дайте пить!
Гадательница Арраф плясала вокруг священного камня и, плеская воду из каменного кувшина, поила звезды и спрашивала их, что нужно сделать. Звезды стали гаснуть. Остались только те, которые указывали путь на Неджадские горы к прекрасной земле.
Тогда выбрала Арраф шестнадцать юношей, слышавших крик птицы Сады, и сама повела их на горы, чтобы отомстить убийцам.
И никто из них не вернулся.
Уже много прошло времени, когда юноша из царского рода один вызвался идти и узнать о судьбе сгинувших.
Он вернулся в великом стыде и смятении и рассказал, как пробрался к городу и, укрывшись, следил и увидел, как шестнадцать химиарских юношей, впряженных в большую колесницу, везли камни для постройки чужого храма. А ночью зазвенели на стенах арфы и вышла гадательница Арраф и с факелом в руках плясала перед кем-то огромным, лежащим на золотом ложе.
И, слушая рассказ его, вспоминали химиары, как говорили ушедшие: «В такой стране хорошо быть даже рабом!» И поняли, что измена увела их от родного племени и страх пред пустыней.
И снова взывали к Шамашу, касаясь губами горячего песка.
А в часы отдыха, кто клал голову на землю, слышал, как шуршал гонимый ветром песок.
– Пустыня дышит!
– Дышит горячая!
– Идет горячая!
Но вот Великий Шамаш оказал милость химиарам.
Каждый вечер он уходил вниз к сухим тростникам заглохшей реки и там оставался всю ночь. Но вот раз ночью раздвинул он тростники и вышел из них в могучем образе бога Ягута, с рыжею гривой и зелеными глазами.
