Последние три ночи в её снах установилось постоянство, как и постоянный посетитель — Ангелиус. Каким-то образом, виденное ей некогда в книжке по демонологии изображение, просочилось к ней в сновидение. Только теперь рисунок приобрел краски, объём и полномасштабную гадливость. Если бы Оливия не знала, что спит, то можно было предположить, что к ней пробрался настоящий демон.
Жуткое создание, картинка не могла передать, насколько оно было ужасно… Вместо рук и ног лапы с длинными и острыми, словно бритвы, когтями, именно ими он кромсал и потрошил своих жертв. Кожа вся изъеденная струпьями, покрытая слизью и гноем, цветом своим напоминавшая перезрелые помидоры — смесь красного и буро-коричневого. Морда была под стать телу, столь же омерзительно-отвратительная. Смертоносные клыки в несколько рядов усыпали пасть, острые словно иглы, с них постоянно капала слюна. Клиновидные и поросшие чёрной шерстью уши, в отличие от остального "голого" тела, выглядели нелепо. Хуже всего были глаза, чёрные как смертный грех. Их взгляд будоражил душу и лишал рассудка, пропитанный лютой ненавистью, жаждой крови. Это не мог изобразить ни один художник в здравом рассудке, а вынести ни один человек.
А Ливия терпела и глядела на него. Ей даже казалось, что она ощущает его смрадный запах, который забивал ноздри, так что девушка начинала задыхаться.
Место, где они "встречались" было так же одно и то же. Оливия его узнала, это помещение с чёрной колоннадой и дверью, исписанной неведомыми рунами, представшее ей в одном из её ведений, в ночь перед шабашем. Демон неизменно стоял рядом с этой дверью, пожирая каждый дюйм её с невиданным доселе вожделением. Но он ни разу к ней не прикоснулся и вообще держался на расстоянии, словно боясь чего-то. Казалось, что созерцание поглощает целиком его внимание. Только это была лишь иллюзия. Исчадие ада мгновенно улавливало момент появления девушки. Демон резко оборачивался с неизменным оскалом на морде, Оливия догадалась, что сие было подобием улыбки. Только от этого Ливию покрывал холодный пот, волосы становились на затылке дыбом, в горле застревал ком, а в желудке появлялся узел. Девушка видела, как глаза, подобные обсидиану, зажигаются неизменным триумфом. Затем тварь выдаёт скрипящим голосом нечто напоминающее:
— Ключ… мой Ключ… я уже иду за тобой!
А потом мерзкое создание начинало хохотать, как ненормальное, весело повизгивая. Сон Ливии обрывался в тот момент, когда демон начинал, протягивая к ней лапы, потихоньку красться. И девушка не знала, что хуже: стая тварей, гонявших её всю ночь, от которых ей удавалось спастись все же, или Ангелиус, медленно, но верно загоняющий в угол.
Кошмары выматывали Оливию с поразительной скоростью, превращая мозг в кашицу. Силы медленно, но верно и неумолимо покидали тело. Хуже было то, что вместе с силами физическими убывали и Силы магические. Пытаясь хоть как-то восполнить недостаток сна, Оливия дремала урывками в любую свободную минуту и в любом месте: на занятиях, на перемене, в школьной библиотеке или в кафетерии. Она даже научилась засыпать на ходу, автоматически передвигая ногами и повиснув на Сидни.
Девушка начала замечать, как на неё стали смотреть окружающие. В их глазах отчётливо проступали недоумение и жалость, а узнавая причину такого поведения, они советовали обратиться к врачу и позвонить своим родительницам. Оливия даже решилась на такой шаг, но в последнее мгновение отказалась от своего замысла. Сидни переживала больше всех, прекрасно понимая её ситуацию. Но только недоумевала, почему она до сих пор не избавила себя от таких проблем, уверенная, что существует не одно заклинание для избавления от кошмаров. В этом была правда подружки. Существовало не одно снадобье и заклинание, чтобы очистить свои сны. Вот только ничего не помогало. Ливия перепробовала всё что можно: заклинания, зелья, настои и даже обычное снотворное, которое прописал врач. Приходилось, глотая слёзы, вырывать кусочки сна, дремать среди людей. Девушка пришла к заключению, что аура множества людей может быть прекрасным щитом. Кошмары не могли проникнуть сквозь него.
Усугубляли положение и тяжёлые размышления, которым она предавалась в перерывах между дрёмой и борьбой с этой самой дрёмой. Думы Ливии делились на две категории: первые относились к теме "как выпутаться из этой передряги", а вторые — "куда подевался мерзавец Габриель, столь серьёзно клявшийся её защищать?!" И она не знала, какие мысли были мучительней и тяжелее.
