И я видела, как женщин, дрожащих, покрытых синяками, плачущих, развернули лицом к толпе. Видела, как солдаты подходили к ним сзади, хватали их руки и крепко связывали. И там, рядом со старой Джесси, стояла Дилл, все еще державшая Боба за руку. Мальчик махал толпе, но подошел солдат и грубо отдернул их друг от друга. Я видела, как Дилл поморщилась, когда ее запястья стянули веревкой. Я чувствовала ее боль.
– Он придет.
Я смотрела, как Боб глядит на свои связанные руки. Он больше не мог ни помахать людям, ни поднять повыше руку подруги, и потому его улыбка погасла, и слезы заблестели в его глазах.
– Питер – хороший человек.
Я смотрела, с какой жадностью толпа тянется к виселице.
– Здесь таких больше нет, Анна.
Я смотрела, как Высокий кланяется лорду Уитакеру.
– Милорд, мы желаем вызвать первого свидетеля!
И я притянула лицо Анны к себе.
– Возвращайтесь на площадь верхом. Когда я услышу вас, я пойму, что пора вызволять Дилл.
– Но… как, Иви? Как ты ее вызволишь?
Я погладила ее по щеке, чувствуя под пальцами слой краски – творение Фэй. Как далеко мы уплыли от ее земли игр и света.
– Милая моя, – прошипела плохая ведьма. – Я устрою им зрелище, которого они никогда не видели. И больше не увидят.
Я обняла подругу, вдохнула запах ее волос.
– Теперь ты должна сделать то же самое, моя хорошая ведьма. Приведи к ним твою сестру, Джейн. Приведи магию, которую я вижу в тебе!
Безумие пенилось вокруг нас, но мы держались вместе, остров посреди бешеных волн. Анна улыбнулась, и ее глаза вспыхнули зеленым пламенем.
– Я сделаю это, Иви. Я сделаю это ради Джейн.
Ее холодные руки сжали мои.
– И ради Дилл. И ради тебя.
Она быстро поцеловала меня в щеку, а потом повернулась и стала протискиваться через толпу. Ее шаль развевалась, когда она кружила между людей, ускользая из виду.
– Вернись ко мне настоящей ведьмой, Зеленоглазая Анна, – прошептала я. – Ведь я знаю, что это в тебе есть, как и в твоей сестре. Как и в моей.
Мы все были сестрами. Мы держались за руки. Я видела это так же ясно, как солнце, которое осветило это мрачное место, и слова матери коснулись меня, как когти совы.
Я хотела покинуть свою семью, ибо думала, что я не такая, как мать и Дилл. Но в тот день разгорелся огонь, который теперь люто пылал во мне. Я взяла золу для связи. Я совершила кровавый ритуал с вороном. Я нашла свой дар. И это было хорошо. Теперь я должна завершить начатое и стать настоящей ведьмой, как моя мать, как моя сестра.
С радостью, с этим знанием в сердце я повернулась и увидела, что двери открылись. И там, среди свидетелей, которые шли к помосту, к Дилл, ко мне, я увидела старую сгорбленную женщину.
Это была Грей.
Мать однажды сказала мне, что при виде змеи нужно замереть и не шевелиться.
Вот я и не шевелилась, глядя, как ковыляет, притворяясь кривой горбуньей, Грей. Я не дышала, когда она, опираясь на клюку, поднялась на помост. Только внутри у меня все скрутило, когда она под ликование толпы поклонилась суду.
Она предала мою мать, свою родную сестру.
Отдала Дилл Высокому.
Она охотилась на своих.
Она была виновна, и за это я вынесу ей приговор.
И все же истина точила меня изнутри, как червь – яблоко. Я ведь была рада избавиться от Дилл, оставить ее с этой женщиной. Горька была моя вина, как косточки в сгнившей сердцевине плода.
Грей обманула меня, окутав заботой, как сейчас приняла ложный облик. Она поступила так, чтобы спасти свою шкуру. Но меня терзало кое-что еще. Почему той ночью в ковене она позволила мне уйти? Почему она отдала Высокому только Дилл, но не меня?
– Глядите! Это же наш Том! – крикнул кто-то.
Среди свидетелей встал бородач с объемистым брюхом.
Меня пробрал озноб. Я знала его. Я видела его в своем сне, где он, пьяный, шатаясь, бродил у костра в ковене. Там были и остальные: Высокий, Грей, Мэйбл, Талли. Я поспешила тогда забыть тот сон, как и горячечное чувство вины за то, что бросила Дилл. И вот теперь этот человек возник передо мной во плоти.
Я схватила за руку мужчину, стоявшего впереди.
– Кто это там?
– А что, пить захотелось, ведьма? – рассмеялся его приятель.
– Это ж наш Том Барроу. – От мужчины несло пивом. – Хозяин «Рыжего льва».
Они отвернулись, когда на помост поднялись две женщины, и холод у меня в животе превратился в лед.
Ведьмы из ковена. Мэйбл, с ее красивыми кудрями. Старая Талли, со шрамом на щеке – там, где Дилл саданула ее камнем. Подумать только, а я ведь разозлилась на сестру за это.
– Добрые люди, я прошу тишины! – вскинул ладони Высокий. – Выслушаем показания наших свидетелей.
И толпа, как покорное животное, притихла.
– Ты!
Высокий развернулся на месте так резко, что каблуки его скрипнули о настил, и Мэйбл вздрогнула. Толпа захихикала. Как же ловко она строила из себя робкую девицу.
– Представься суду, девочка.
– Я… я… Мэйбл Хардинг, сэр, – запинаясь, она назвала свое имя.
– Поведай им, Мэйбл, – Высокий обошел вокруг нее, – что же, столь ценное для тебя, ты потеряла?
Мэйбл задрожала. Свою хитрость и смеющиеся глаза она прятала.
