Сперва Малфутка просто бежала по проторенной от поселения тропке, потом полезла через бревенчатые завалы, где нельзя было обнаружить ее следов на снегу потом стала опять петлять, делая заячьи петли и обманные следы. Когда лай собак сзади услышала, поняла, что не обмануть ей охотников и те наверняка пустили по ее следу охотничьих ищеек.
Увязая в снегу, петляя среди бурелома, Малфутка выбралась к узкому, текущему в снегах ручью и, недолго думая, шагнула в него, побежала по обжигающе ледяной воде, надеясь сбить собак со следа. Однако ее преследователи были опытными охотниками. Они пойдут с ищейками вдоль воды, пока те вновь не обнаружат ее запах, наведут на след беглянки. А идти по воде становилось совсем невмоготу, ноги сводило судорогой, да и передвигаться так быстро, как хотелось, не получалось: слишком много деревьев лежало поперек русла, приходилось то и дело перебираться через них, замедляя движение, а звуки погони были все ближе.
Малфутка запретила себе думать о том, что с ней сделают, если настигнут. Эта мысль расслабляла, вызывала панику безнадежности. Потому, приглядев лежавший поперек русла длинный ствол, она взобралась на него и прошла до самого конца, спрыгнув далеко в сторону.
Что это не спасет надолго, понимала. Ее следы четко отпечатывались на снегу, и Малфутка машинально забормотала заговор на сокрытие следов. Каждый древлянский охотник знал такой, но сама Малфутка им мало пользовалась, считая чем-то ненужным. Однако сейчас слова заговора сами собой всплыли в усталом мозгу. А потом появилось изумление. Когда девушка отошла на несколько шагов и оглянулась, то поначалу даже глазам своим не поверила, однако там, где она только что прошла, следы словно затягивало снежной коркой и путь за ней становился девственно-чистым.
Можно бы было порадоваться, но сил на это почти не оставалось. Снег скрыл ее следы от людских глаз, но их все равно могли унюхать собаки. Поэтому следовало торопиться, и она бежала, проваливаясь в снег, цепляясь полами шубы за кусты. У Малфутки совсем заледенели промокшие в онучах ноги, но самой ей от бега было так жарко, что она хватала снег пригоршнями и жадно ела его на ходу. Она слышала окрики слева и справа и догадалась, что за ней идут облавной охотой, отгоняя от проторенных путей и жилищ и загоняя в определенную сторону. И она поняла, куда ее гонят: в страшные и пустые места у Дикого Леса. У этого леса была таинственная и не слишком добрая слава. Древняя нечисть, обитавшая здесь, еще до прихода племени древлян, по-прежнему хоронилась в дремучих чащах, и мало кто из охотников осмеливался вступать в эти гиблые места.
Однако сейчас Малфутке некогда было об этом рассуждать. Безлюдье Дикого Леса хотя бы сулило какую-то надежду на спасение, а вот на милосердие людей к убийце старосты надеяться не приходилось. И беглянка шла вперед, устало переставляя оледеневшие ноги, спотыкалась, падала, снова поднималась и, уходя все дальше, на ходу упрямо твердила заговоры. Когда-то отчаянная Малфутка, бравируя, любила ходить в самые опасные места, побывала она и у кромки Дикого Леса. Ну, и ничего. Малфутка тогда только посмеивалась над страхами своих соплеменников перед Диким Лесом. Но сейчас девушка старалась не думать о том, что и она не решалась углубляться в колдовские чащи Дикого Леса, так как не столько видела, сколько чувствовала — там и впрямь неладно… Даже более неладно, чем на Нечистом Болоте. А то, как может проявить себя Нечистое Болото, она еще не забыла. Однако сейчас выбора не было. Либо спрятаться от преследователей в чащах Дикого Леса, либо блуждать по древлянским лесам, пока иссякнут силы и ее настигнут и люто казнят.
Когда хмурый холодный день стал сгущаться сумерками, Малфутка подошла к самому Дикому Лесу. Голоса преследователей еще были слышны позади, долетал и заливистый собачий лай, но теперь с неким подвыванием, поскуливанием. Собаки уже чувствовали, что приблизились к черте, где обитает
