— Ты-то помни, что генерал тебя до тела своего допустил. И весь свой отряд нашим рукам вверил. Почти три десятка отборных вояк. И если эти вояки чего дурного вздумают, неужели же мы, как следует потумкав, не придумаем, как бы их утихомирить?
Н-да… слышали бы нас сейчас северные гости.
Только про Эревина она верно сказала — он хитёр. И не думается мне, что настаивал он на заботе ворожей, совсем не подумав о том, что они небезвредны.
— Это нужно очень сильно постараться, чтобы утихомирить их и не ждать потом в гости их собратьев, — пробурчала я.
Ивка уже какое-то время слушала нас раззявив рот. Тусенна подмигнула ей и возразила:
— Ну, генерал-то сам сказал, что не на отдых сюда прибыл. А на охоте чего только не случается…
Кузнецова дочка прикрыла рот рукой, заставив нас обеих прыснуть со смеху. Вот только посмотрите, заговорщицы-мятежницы почище Баронов. Имперцы и полного дня у нас не пробыли, а у кровожадных южных ворожей на уме расправа.
Нянька успокоила девчонку, заверив, что бунт у нас пока что шуточный.
Но… может, и не зря они нас у себя на севере называли ведьмами…
* * *
Трудный день полагалось закончить достойной наградой себе за труды. От купания я ни за что бы не отказалась — во-первых, Няньке стоило как следует погреть после собрания старые кости, во-вторых, мне это требовалось не меньше. Заодно купание успокоит растрёпанные нервы.
Я схватилась за амулет — нанизанные на шнурок речные жемчужины тихонько заклекотали. Схватилась и вдруг замерла. Камень под моими пальцами привычно нагревался, отзываясь на забившуюся в пальцах магию.
Стоило ли так рисковать?
Нянька с Ивкой, прежде увлечённые разговором, даже обернулись в мою сторону. Я посмотрела на одну, потом на вторую и промямлила:
— Боюсь дар зажигать. А вдруг… почуют?
Бес их знает, какие в отряде генерала Ареса ищейки. А вдруг до того матёрые и за время битв натасканные, что пламя дара за версту унюхают?
— Боишься?.. — до странности слабым голосом отозвалась Тусенна. И я только сейчас сообразила, что она вместе с притихшей Ивкой смотрит не на меня, а куда-то мне за спину.
Я обернулась. Камень в кулаке горел.
Здоровенная бадья, которую я наловчилась при помощи дара вытаскивать из пристройки в сенях, висела в воздухе у меня за спиной.
— Ай! — я отдёрнула руку так, что амулет на длинном шнурке подпрыгнул в воздухе и едва не врезался мне в лоб.
Бадья с грохотом упала на пол, я зажмурилась. Ивка вскрикнула. Нянька крепко выругалась.
Когда я открыла глаза, Тусенна смотрела на меня так, что лучше бы мне вместо этого оказаться на допросе у ищейки.
— Велена…
Я сглотнула. Ивка метнулась в сени.
Глава 8
Я ничего не могла ответить, только стояла, сжимала и разжимала кулаки, унимая внутреннее пламя, и хлопала глазами.
— Велена… — с обманчивым спокойствием повторила Нянька. — Что это только что было?
Фух…
Под рёбрами закололо и заныло одновременно. Да что ж за день-то такой…
— Я не потому тебе не говорила, что… Точнее, я не говорила, потому что…
— Не мямли.
Ну всё, шутки кончились. И понежиться в горячей воде, возможно, сегодня уже не получится. По какой-то идиотской причине это сейчас расстраивало больше всего.
— Не хотела тебя пугать.
— Все боги великого леса и Свободных земель! — взревела Нянька и картинно всплеснула руками. — Да ты в своём уме, малохольная? У нас чужаки на пороге, одарённых ищут, а её от этого дара распирает так, что она его в узде не держит — и молчит! А если бы там, за столом в общинном доме, из тебя бы вдруг всё это попёрло? Что делали бы, радость ты моя?
Перед глазами живо встала картина: северянин что-то эдакое мне говорит, от чего дар безудержным пламенем обдаёт всё тело, и я забываюсь в его обжигающей силе.
Боги, боги… О чём я только думала?
— Я и не предполагала, что он смог бы настолько меня разозлить.
Согласна, слабая защита. Но хоть что-то.
Нянька фыркнула. Да, такое объяснение она ожидаемо не проглотила.
— Как давно? Как часто? Как сильно? Отвечай!
Тело понемногу остывало — пламя, ворча, пряталось где-то глубоко внутри, как будто тоже испугалось Нянькиного гнева.
— Я не… не знаю. Не запоминала. Дар как будто всплывает на поверхность и может гореть и гореть, всё тело зудит и ноет. А потом вдруг уходит глубоко-глубоко. Порой не достучаться.
— Дёргается, значит. Неприрученный.
— В мейстерский книгах об этом ни словечка.
— Ещё одна головная боль, — проворчала ворожея. — Мейстерские книги. Трофеи ваши из баронских башен. Даже не вздумай их пока на свет божий вытягивать. А то потом объясняй, откуда в нашей глухомани магические книжки и на кой они малограмотным ворожеям.
Малограмотными мы, правда, не были благодаря как раз Тусенне. Она нас с Вучко, ещё совсем крох, читать и писать выучила. Нянька она нянька и есть. А я с ней вот так… Предательница.
Теперь тело жгло не от магии, а от стыда. Потому что я знала: даже сейчас она от меня не отвернётся, не бросит разбираться со своей глупостью в одиночку. Потому что была мне не только наставницей. Тусенна заменила мне мать.