Стоило отдать ему должное — Ирнар сумел сохранить лицо и отступить на прежние позиции, не понеся потерь. Развёл руками и с искренней печалью качнул головой:
— Увы, мой друг. До ваших навыков мне слишком далеко. И многие тахтарцы подобно вам, путают моё любопытство с назойливостью. Я потому, пожалуй, и настойчив с вами сверх всякой меры, за что прошу меня извинить. Неопределённость угнетает. И я пока не чувствую здесь себя полезным. Но я уверен, это временно.
Он хотел сказать что-то ещё, но его витиеватый монолог, призванный замаскировать отступление, прервали.
— Генерал Ирнар, я вынуждена попросить вас оставить генерала Эревина. Ему требуется уход и покой. Прошу вас.
На пороге стояла Велена с деревянной коробочкой и ворохом свежих повязок в руках. Комната, по которой гулял лёгкий ветерок, снова наполнилась едва слышным ароматом мяты.
Глава 41
Она говорила мало. Точнее, не произнесла ни слова с тех пор, как выпроводила за дверь Анхеля Ирнара, всю дорогу до выхода ворковавшего о её блестящих целительских талантах и невероятной силе ворожейских навыков.
Маленькая дурочка. Ведь если даже Ирнару такой впечатляющий прогресс показался удивительным, то что говорить о том, кто знал, насколько тяжело был ранен. О чём она только думала? Неужели надеялась, что ему с концами память отшибёт?
— Садиться вам ещё рано, — пробормотала она, осматривая его повязки.
Будто разбуженный звуком её голоса, он только сейчас обратил внимания на её руки.
— Что это?
Она подняла на него непонимающий взгляд.
— Ваши ладони. Что с ними?
Ворожея потупилась.
— Ерунда. Почти зажило. Даже шрамов не останется.
Он хотел возразить, потребовать не уходить от ответа. Хотел прямо сейчас вытрясти из неё чёртово признание, но… её израненные ладони коснулись кожи над повязкой, и мысли безнадёжно спутались.
Он невольно втянул в себя воздух, и она отпрянула.
— Больно?
Очень. Ты даже не представляешь себе, как, маленькая ведьма.
— Продолжайте.
Нежные пальцы снова коснулись его кожи, но на этот раз он был худо-бедно готов. Сцепил зубы и прикрыл глаза, стараясь не забыть, как дышать.
— Генерал… часто захаживал?
Она молчала, и он приподнял веки — девчонка осторожно сдвинула край повязки, внимательно рассматривая верхние края раны.
— Был здесь несколько раз до того, как вы пришли в себя. Справлялся.
Он кивнул.
— О чём-нибудь спрашивал?
Она заметно нахмурилась.
— Только о том, каковы прогнозы и как скоро вы очнётесь. А так всё больше отирался поблизости. Зачем-то цветы приносил, — она наморщила лоб. — Это какой-то столичный обычай?
— Вы их приняли?
Она медленно выпрямилась и, жестокосердая, отняла руки от его повязки.
— Он попросил поставить их в воду, чтобы они не завяли. Я и поставила. Хотела отдать ему, но он посмеялся и объяснил, что стоять они должны у меня. Не совсем понимаю, в чём тут соль.
Чёртов расфуфыренный павлин.
— Стоило мне провалиться в беспамятство на каких-то пару дней, и вы уже обзавелись ухажёром.
Он намеревался пошутить, но фраза прозвучала скорее как упрёк. Может, Велена и права — ему не стоит и пытаться, с юмором у него откровенно не складывается. Просто уму непостижимо, как порой все его обычные слова и действия в её присутствии звучали и выглядели странно, искажённо, по-иному.
Вот и ворожея смотрела на него так, будто главная рана находилась у него в голове.
— У вас что, снова жар?
Это правда. Тело буквально горело, стоило ей к нему прикоснуться.
— Он к вам таскается, потому что положил на вас глаз ещё в день своего приезда.
Она даже руками всплеснула.
— Час от часу не легче!
— Ирнар просто так от вас не отлипнет, — во рту стало горько. — Скажите, вы и его чем-то приворожили?
Это был ненужный, глупый дурацкий и жалкий вопрос. Потому что его, Ареса, никакая ворожба притянуть не могла… даже сильнейшие обладатели дара не умели никого притягивать на расстоянии. А его, Творец — свидетель, тянуло к ней ещё до того, как он переступил порог её дома на вересковом холме.
— Да что с вами сегодня такое? — пробормотала она, но он видел — он видел! — лёгкий румянец покрыл её шею и щёки.
И одна только мысль о том, что этот румянец вспыхнул на нежной девичьей коже неспроста и уж точно не от досады, кружила голову. Сердце предательски ускоряло свой ход. Думалось всякое — совсем неуместное сейчас и неправильное.
И это стоило остановить. Пока воспоминание о случившемся в Башне окончательно не потонуло в круговерти воспалённых мыслей о запретном.
— Наверное, привыкаю к тому, что всё-таки жив.
Он немного расслабилась, склонилась над его повязками — и мысли снова безнадёжно спутались, а все силы уходили на то, чтобы ровно дышать.
— Насколько всё плохо?
Она полезла в свой коробочек, вынула оттуда нож и взрезала повязку. Стащила с него старые, пропитанные снадобьем бинты, полностью обнажив раны. И только теперь стало понятно, что все прежние усилия по сохранению спокойствия были всего лишь тренировкой перед главным испытанием.
Потерявшись в ощущениях от прикосновений её рук к своей обнажённой коже, он вспомнил, что задал ей вопрос, только когда она наконец-то соизволила на него ответить.