Он в кои-то веки поднял глаза на Ареса — в них ещё полыхали отзвуки былой ярости. Он встретил этот взгляд со спокойствием, каким вряд ли мог похвастаться на самом деле. Книги стащил Волчонок, но вот настоящим вором себя чувствовал почему-то он.
— Что я могу знать о жизни в волчьей шкуре?
Мальчишка поморщился, будто он только что влепил ему оплеуху, но губы кривились в горькой ухмылке.
— Без толку это, гарнэ.
— Что?
— Отрицать очевидное. Но дело твоё. Может, тебе так и легче. Мне, вот, ни к чему. Она для меня… всё. А я для неё теперь хуже пустого места. Уж лучше бы ненавидела.
— Не сможет она долго тебя ненавидеть. Время пройдёт — простит.
— А ты ей, гарнэ, скажи, что это я её родню под подозрения подвёл — и уж тогда точно не простит.
Арес даже выпрямился, оттолкнулся от стола, подошёл ближе.
— Ты о чём это?
Волчонок вдохнул так глубоко, что верёвки на груди впились в кожу.
— Хотел раньше покаяться, да не успел. А, может, струсил. Вражда у нас с ними давняя. Они меня не переносят за то, что я от неё никак отлепиться не могу. А я их ненавижу за то, что это из-за них она и пошла на холм. Из-за них же и стала Невестой.
— Говори, что натворил. Говори. Легче станет.
— Настой их испортил. Вот что.
Твою-то ж…
Арес покачал головой.
— Тебе повезло, что она ушла раньше, чем ты успел сознаться. Услышь она это, спалила бы чёртов сарай и нас с ним заодно.
Волчонок скривил губы в подобие улыбки.
— А может, я того и добиваюсь. Всё легче, чем жить с тем, что натворил.
Арес вздохнул и потёр лоб. Голова гудела от усталости и недосыпа. Но он уж точно не будет решать судьбу своего солдата здесь и сейчас. Это дело требовало времени и раздумий.
— Вот ещё что, — Волчонок сглотнул. — Мехлер, алхимик, рассказал, кто помог ему несколько лет назад пробраться сюда незамеченным. В обмен на кое-какие посулы. Колдун, видишь ли, надеется с помощью этих книг не только оборотней разводить, но и попробовать привить дар тем, кто по природе им не наделён. Он-то думал, я ему с этим помогу. Будут подопытных из местных селений таскать. Да просчитался.
Вот так картина вырисовывалась.
— И последнее. Та печать из письма, которое ты ещё с войны хранишь, имеется на кое-каких вещах в Соловьиной Башне. А ещё она есть на книге, которую я стащил у Велены. Никого из Баронов, кому этот герб принадлежал, в живых не осталось, и Мехлер его себе присвоил. Может, он то письмо и писал. Говорю это не потому, что надеюсь на твоё снисхождение, гарнэ. Говорю, потому что должен.
И новости эти наконец-то всё прояснили. Едва пленного увели, Арес сел за новое письмо, но с прежним наказом — вручить лично в руки Его Императорскому Величеству и без ответа не возвращаться.
* * *
Стоило смыть с себя грязь и забыться хоть ненадолго. Бок начинал донимать. Отдых был необходим. Но его тянуло на холм. Сначала всё рассказать ворожее, только потом отдыхать. Вот каким удивительным образом в его личном списке самых важных дел теперь сместились приоритеты.
Он не займёт у неё слишком много времени — просто удостоверится, что после тяжёлых слов, брошенных Волчонку, она в порядке. Тем более что часть этой странной исповеди касается и её.
Искать её не пришлось — ворожея стояла во дворе у дома под старыми вишнями, которые — видимо, из-за пасмурных дней — умудрились ещё не отцвести. Лужайку под ними ровным слоем укрывал «снег» осыпавшихся лепестков.
Верный своему слову, он был краток — рассказал только о самом важном. Она внимательно слушала, иногда кивала, но ничего не выспрашивала.
— Дел он натворил, будь здоров, но вы же понимаете, почему.
— А это достаточное оправдание? — она взглянула на него, провела ладонью по плечу и поморщилась.
У неё же все руки в синяках. А он её вчера, едва не сдурев от страха, хватал за плечи, надеясь спровадить с берега…
Арес опустил взгляд, рассматривая усеявшие молодую траву лепестки:
— Пожалуй, нет. Но, может быть, это позволит вам не судить его слишком строго.
И не рвать себе сердце, потому что сейчас она напоминала тень — с бледным лицом и потухшим взглядом. Будто неживая.
— Я и не сужу. Отболело.
— Сложно в это поверить. На вас лица нет.
Она качнула головой, но едва-едва, будто ей это с трудом давалось:
— Не в нём дело. И вы должны знать. Всё равно к вечеру разнесётся…
В груди отчего-то мигом похолодело.
— Говорите.
Она подняла на него глаза — в них стояли непролитые слёзы:
— Тахтар собирает совет.
— Из-за случившегося?
Она кивнула. Он было хотел спросить, что в этом совете такого страшного, а потом… потом он понял.
И мир в кошмарном беззвучии дал трещину.
Глава 49
— Они же не станут… — он осёкся. Не смог продолжать. Казалось, выпусти он эти слова на волю, и они уже наверняка сбудутся, как страшное пророчество.
Откуда-то налетел не по погоде прохладный ветер, взметнул тонкие ветви, осыпав их водопадом белоснежных лепестков.
Ворожея рассеянно отряхнула с волос вишнёвый «снег».
— В Тахтаре все очень напуганы. Хотя попросить Волкована уберечь город от новых жертв. Потому что я не уберегла.
Да что за чушь, ей богу! Онемение от осознания того, зачем собирают совет, сменилось злостью, настоящей злостью.