— Как вы могил уберечь целый город? Такое было бы не под силу никому.
— Поэтому они и хотят просить помощи бога. Он даст мне силы для отражения любой напасти. А потом я их ему верну, — она сглотнула. — По обряду. Так положено.
Горло стянуло, голос с трудом его слушался:
— Через священный брак. Через костёр.
Она не ответила. Но ответа и не требовалось.
— В этой жертве нет никакого смысла, слышите? Волчонок рассказал достаточно — мы выкурим алхимика из его башни и перебьём весь его выводок. Тахтару больше ничего не будет грозить.
Одна слезинка всё же успела скатиться по её щеке, и она суетливо её смахнула, хмурясь, очевидно, из-за того, что он стал свидетелем её слабости.
— Не мне решать, что лучше для Тахтара. И теперь даже не Солопу со старейшинами. Совет решит, город решит, чья защита для него вернее — ваша или божья.
Всё внутри начинало закипать от гнева.
— И вы согласны вот так, безо всякой борьбы взойти на костёр, если того пожелает большинство перепуганных горожан? Даже если есть иной выход? — прорычал он. — Империя пришла сюда не просто так. Я здесь не просто так!
— Но вы уйдёте! — не выдержала она, и слёзы заструились по её лицу уже открыто. — Да, вы, быть может, настигнете этого жуткого колдуна, открутите голову ему и его творениям, но на Свободных землях не перестанут плодиться наделённые даром! Вы уйдёте, и город останется один на один с какой-нибудь новой угрозой. Тахтар желает видеть, что сам не беспомощен. Хочет вспомнить, что это такое — уметь постоять за себя. Вот зачем им это.
Арес втянул в себя воздух, но внутри всё стянулось в тугие узлы — в грудь будто со всей силой лягнули.
— Хотите сказать, это больше для демонстрации? Для представления?
Она, кажется, сама испугалась того, как это звучит. Отёрла рукавами мокрые щёки, прерывисто вздохнула.
— Вам не понять. Это… закон. Это мой долг! Не мне решать. Моё дело — подчиняться тому, что решит совет. И вы не имеете права вмешаться.
Он не мог себе этого нафантазировать — в её последней фразе звучала неприкрытая тоска и боль, оттого что не может. Приказ Императора — не перечить местным законам. Он уже нарушил один. Решится повторить? При стольких-то свидетелях?
Она будто прочитала его мысли, печально покачала головой.
— Даже не смейте. Замахнётесь на наш закон — и Тахтар этого не забудет, — она шмыгнула носом. — Будьте уверены, Императору доложат о вашем самоуправстве.
Ветер продолжал качать ветви вишен, пряча мир в снегопаде лепестков.
— Ступайте, генерал, — прошептала она, наконец. — Город соберётся на площади к вечеру. Мне нужно отдохнуть.
* * *
Он думал, что худшие дни остались позади, что страшнее и жутче того, что ему довелось пережить на полях сражений, быть не могло. Уж тем более не в мирной жизни.
Он ошибался.
Жизнь вообще славна своей горькой иронией. Стоит лишь вообразить себе, что постиг её тайны, как она даёт тебе такую затрещину, которая отрезвляет надолго. Но некоторые затрещины настолько суровы, что, кажется, могут легко покалечить. Или убить.
* * *
Совет состоялся — собрался и впрямь едва ли не весь город. Толпы стояли даже на примыкавших к площади улочках. Они говорил и говорили. От них разило страхом и отчаянием. И говорили все, как один, о том, что выхода нет. Но он был. Он ведь был!
И он о нём напомнил. Чужак не имел права выступать на подобном совете, но плевать. Генералу Аресу Эревину, под которым ходила целая армия, не многого труда стоило убедить толпу. Но не эту, внушившую себе, что никто не защитит её лучше, чем божество.
Тахтар стал первым противником, первой крепостью, которая не поддалась. И если на войне он мог задействовать последний аргумент и уничтожить строптивую крепость, тут его вынудили отступить.
К ночи город, волнуясь и горланя, вынес свой приговор — отдать ворожею в жёны Волковану, чтобы на своём веку повидать силу Невесты, выжечь из леса расплодившихся там чудовищ и тех, кто их породил.
Покидая подворье тахтарского головы, он смотрел, как уводят Велену, рядом с которой семенила её разом постаревшая наставница, как суетится Солоп, отдавая какие-то распоряжения, как с живым интересом разглядывает всё происходящее Ирнар, успевая что-то чёркать на своих проклятых листкам бумаги.
* * *
Он нагнал их у подножья холма, куда процессия вела ворожей. Растолкал сопровождавших, подхватил её под локоть.
— Свободны, — рыкнул попятившимся мужичкам, вырвал из рук у ближнего в процессии фонарь и, поддерживая не сопротивлявшуюся ворожею за руку, пошагал к дому на холме.
Старая ворожея зашикала у него за спиной на заворчавших было мужиков и поспешила вслед за ними на холм.
Глава 50
Ворожея Тусенна в дом входить не стала. Оставила их у крыльца, пробормотав, что ей нужно срочно похлопотать о волке, которого они держали где-то на дворе.
Велена в ответ на её слова лишь кивнула и прошла внутрь. Он не стал спрашивать ничьего разрешения — следовал за ней тенью, пока она не вошла в комнатку, которая ещё недавно была его пристанищем, пока она его выхаживала.
