Мой преследователь, охотник, держит крепко, ведет шершавыми ладонями по голым мокрым плечам, прижимается сзади, дышит тяжело. Я раскрываю рот, словно закричать собираюсь, хотя смысла в этом нет. Мы одни, на много-много километров рядом - ни одной живой души… И мне никто не поможет. Никто не спасет от него. Из скованного страхом горла в итоге вырывается какой-то невнятный, невероятно глупый сип, а сердце стучит так сильно, что заглушает даже журчание воды. А вот его голос - не заглушает. — Поймал тебя, ведьма, да?
Лес. Елки, елки, елки, елки…. Мелькают перед глазами…
Сосна. Мягкий мох под ногами, раскинулся черничник под густыми лапами хвойных деревьев.
Жарко так, что вся мокрая. Добегаю до единственной в зоне видимости сосны,прислоняюсь к шершавому стволу, пытаясь отдышаться. Кардиган, раньше застегнутый на все пуговицы, сейчас болтается где-то на бедрах, повязанный на манер пояса.
Майка все тело облепила.
И волосы. Проклятущие волосы! Лезут в лицо и лезут.
Мешают. И, кажется, прилипают к смоле на стволе сосны, и это жесть!
Жесть, как я буду всё это вымывать. То есть, мне мало переживаний, что убегаю, ещё и смола в волосах…
Слышу сзади резкий хруст ветки и подрываюсь опять, словно зверь в загоне. Я и есть сейчас такой зверь. Меня загоняют. Умелый охотник. Жуткий. Холодный и мрачный.
Откуда знаю?
В головы сейчас это вопрос неуместен. Знаю - и все. Надо бежать, надо спасаться.
И я бегу. Цепляюсь по пути за ветки деревьев, немного обдираю ладони о кору, это ощущается странно: вроде и больно, а вроде и… Нет.
Впереди - шум воды и запах свежести. Во рту тут же пересыхает, до того пить хочется. Жара, дикая просто, удушающая. И марево. Полдень? Наверно…
Мошкары даже нет. А должна быть. Откуда знаю? Фиг его разберет. Но знаю, что должна виться мошкара, должна же! Но почему-то нет…
С разбегу вылетаю к небольшой, очень шустрой речке, скорее даже ручью, упрямо пробивающему себе путь среди камней, покрытых зеленым нарядным мхом. И падает это все чудо с высоты.
Водопадик небольшой, но настолько привлекательный, что я, забыв обо всем, молча иду к нему и, стащив только кардиган с пояса и кеды с ног, становлюсь под прохладные струи воды.
И о-о-о-о… это круче секса! Гораздо!
Кожу тут же обжигает прохладой, я раскрываю рот и пью, пью, пью эту чудесную воду, не могу напиться никак! И грудь подставляю под поток, урывая всего минутку этого невозможного удовольствия.
Чуть-чуть, лишь мгновение… И сил будет больше.
Но вода оказывается коварной, потому что слишком шумит. Заглушает все посторонние звуки…
А может, их не было , этих звуков?
Может, до этого мне специально давали понять, что преследуют, потому что так охота слаще?
В любом случае, когда на плечи ложатся горячие, невероятно тяжелые руки, я даже не понимаю сначала, что под прохладными струями воды уже не одна.
А, когда понимаю, уже поздно что-либо предпринимать.
Мой преследователь, охотник, держит крепко, ведет шершавыми ладонями по голым мокрым плечам, прижимается сзади, дышит тяжело.
Я раскрываю рот, словно закричать собираюсь, хотя смысла в этом нет.
Мы одни, на много-много километров рядом - ни одной живой души…
И мне никто не поможет. Никто не спасет от него.
Из скованного страхом горла в итоге вырывается какой-то невнятный, невероятно глупый сип, а сердце стучит так сильно, что заглушает даже журчание воды.
А вот его голос - не заглушает.
— Поймал тебя, ведьма, да?
У него низкий и, наверно, даже красивый тембр, а еще когда на ухо урчит, полное ощущение, что за спиной - огромный хищник, котяра, предвкушающий веселую игру с мышкой. Со мной. Не надо играть со мной! Не хочу! Не хочу больше!
— Не хочу… — слова вырываются сами собой, они глупые и слабые. И, наверно, только радость приносят, ласкают самолюбие охотника. Но я не могу сейчас контролировать себя. Дергаюсь, пытаясь высвободиться, но руки мгновенно становятся жесткими. Не пускают. Наоборот, прижимают сильнее к твердой горячей груди, и я задыхаюсь от волнения и страха.
Он горячий такой, обжигающий. И, кажется, что капли прохлады, попав на его кожу, с шипением испаряются.
Мы стоим под струями воды, словно под душем, таким приятным в эту дикую жару.
— Чего не хочешь? —урчит он мне на ухо, а затем мягко прикусывает мочку.
И я дрожу. Глупо цепляюсь за удерживающие меня ладони, выгибаюсь, стараясь отодвинуться, но результат получается прямо противоположным: поясница уходит вперед, а вот бедра - назад. Прямо к нему ближе! И ох… Он уже возбужден. Осознание этого заставляет дрожать еще сильнее, это страх, конечно же страх… И… И что-то еще?
— Чтоб ловил? —продолжает он и резко переводит ладони вниз, дергая меня на себя. По хозяйски.
— Да-а-а… —получается тихо, со стоном, и, судя по сдержанному рычанию в ухо, ему это нравится. Я не могу его тормознуть! Никак!— Не надо… — еще раз повторяю, и опять со стоном. По щекам текут слезы, перемешанные с водой, а охотник за моей спиной дергает ремень на моих брюках.
— Как ты просишь сладко… — бормочет он, — мне нравится…
— Не-е-ет…
— Еще раз скажи, ведьма! Еще! — меня толкают чуть дальше, к небольшому уступу, за который так удобно держаться руками, заставляют опереться о него, сдергивают мокрые свободные штаны до колен вместе с бельем, и вода обжигает голую кожу.
Я ничего не могу сделать. Ничего. Только закрыть глаза.
— Повернись, ведьма, — тут же повелительно командует охотник, — хочу твой рот.
Не дождавшись выполнения приказа, он сам жестко поворачивает меня к себе за подбородок и целует.
Я не вижу его, глаза закрыты, зажмурены. Только ощущаю.
