— И что же ты хочешь знать? — быстро спросила ма.
Она совсем запыхалась.
— Я хочу знать, в чем заключается ваш план. — Я сложила руки на груди и вздернула подбородок, демонстрируя всем своим видом непреклонность.
— Давайте сделаем перерыв и все вместе выпьем по чашечке чая, — быстро сказала Генгема.
Голема снова уложили и накрыли двумя одеялами, как будто он мог замерзнуть.
Когда на стол был водружен персиковый пирог и мы втроем расселись вокруг, Генгема заговорила:
— Ты хотела правду. Что ж, она такова: мы заменим настоящего Молчаливого големом.
— Какой в этом смысл? — быстро спросила я.
И проигнорировала предложенный кусок пирога, хоть его аромат дразнил ноздри.
— Смысл в том, что мы вложим нужные слова в его рот. То, что пытался создать Молчаливый, будет разрушено, и это сделает он сам. Не будет в истории более яростного борца за права ведьм. — Ма улыбнулась.
Все мои чувства кричали о каком-то крупном подвохе, но я не могла представить, что это могло быть.
— В вашем прекрасном плане есть еще один момент. Не считая того, что практически невозможно выдать голема за человека. Несмотря на то, что вы использовали очень тонкий фарфор.
— Никогда не стоит недооценивать фарфор высокого качества, — с загадочным видом изрекла Генгема. — Ты хотела правду — ты ее получила. Теперь твое дело, что с ней делать. А нам надо отдохнуть. И, Матильда, вечером мы надеемся узнать, каким будет твой положительный ответ.
С тонкими улыбками ведьмы поднялись из-за стола и неторопливо разошлись по своим комнатам.
Я подождала немного. Сначала из одной комнаты начал доноситься храп, как будто кто-то катал гальку по черепичной крыше, — это мама, а потом к нему присоединился ХРАП, какой мог бы быть у оперного баса, — это ба.
Генгема и Бастинда, утомленные колдовскими практиками, спали, и я воспользовалась временным затишьем, чтобы улизнуть.
На цыпочках вышла из хижины и поспешила в лес. Попробую восстановить память естественным способом: когда кто-то напоминает о прошедших событиях, и раз — яркая вспышка, и прошлое выныривает из тумана.
В надежде встретить оборотня Альберта я довольно долго бродила по лесу и в итоге поднялась по тропке к гномьему поселению. Гномы ушли. Бросили свои норы. Теперь придется долго их выслеживать, да и вряд ли они станут так часто подниматься на поверхность.
Я постояла на краю ямы и столкнула носком туфли ком глины.
Хорошо бы Альберт меня учуял и явился сам, не пришлось бы использовать приманивающие чары или бегать по округе с громкими криками.
Одна вещь не давала мне покоя: при прошлой нашей встрече оборотень сказал, что ведьмы хотели притащить кого-то из башни, но не смогли. Я прокручивала в голове возможные варианты, но не могла найти объяснения. Я точно помнила, что старый чернокнижник развоплотился, значит, башня должна пустовать.
И вряд ли Альберт перепутал "кто" и "что".
Поэтому я хотела попросить его незаметно сбегать туда и разведать, что там оставили ведьмы.
Созерцание заброшенных нор весьма способствует концентрации внимания. Но главное, мое терпение было вознаграждено. Альберт явился.
— Как я рада тебя видеть, — сказала я.
— Вы знаете, что старшие ведьмы понаставили капканов тут в округе? — вместо приветствия сказал оборотень.
— Извини. — Мне сделалось стыдно за них.
Капканы — это подло. Ни один зверь такого не заслуживает. Нужно будет все убрать и срочно выставить дорогих гостий из заповедника. Еще одна причина принять участие в их невероятном колдовстве.
Пока они здесь, я сама буду чувствовать себя как в капкане, никакого единения с дикой природой и магией.
— Они хотят меня изловить, — шепотом сказал Альберт. — Хотят, чтобы я им помогал. Но мне хватает, что я уже принес клятву. Эти старые перечницы, при всем уважении, госпожа Матильда, довольно наглые особы.
Не поспоришь. "Наглые" — это еще мягко сказано.
— Кстати, когда вы освободите меня от сами-знаете-чего?
— Ты не мог бы выражаться конкретнее? — попросила я.
Оборотень вытаращился на меня, зубы громко щелкнули, когда отвалившаяся челюсть вернулась на место.
— Вы… вы… вы…
Я смотрела на него, не мигая. Если достаточно долго ничего не предпринимать, то ситуация сама собой разрешится. А ответ на вопрос найдется сам собой, главное, проявить стойкость духа и твердость.
Альберт разбушевался. Он дважды перекидывался в волка и обратно, рычал, щерил зубы. Нервничал. Да что там, он представлял собой внушительный ком ярости. Мохнатый ком, который клокотал и дрожал. Объяснение наше проходило очень эмоционально. Лапы с когтями так и мелькали около моего лица.
Но я выросла в доме Бастинды Генгемовны, так что экспрессией меня не напугать.
— Не шутите. Это слишком жестоко, — сказал он и, не выдержав напряжения, выложил все про артефакт.
Так картина моего мира значительно дополнилась.
Мне даже не пришлось лукавить, чтобы дать ответ:
— Надо выдворить двух ведьм. Если они прознают…
— Вот именно, — взвился Альберт. — Не желаю носить артефакт в себе. Лучше спрятать его где-нибудь.
— Альберт, он уже надежно спрятан. Сейчас не лучшее время, чтобы что-то менять.
