Свенельд покосился на ведуна зеленоватым холодным глазом из-под личины шлема: понятливый был, догадался, что про Простю эту его ведун уже проведал, но таился. Древлянин, что с него взять!
Селище Сладкий Источник и впрямь оказалось богатым: несколько крупных усадеб на лесной поляне над ручьем, да еще и отдельных избушек-землянок немало у леса настроено. У реки дети рыбу удят, на репишах видны силуэты женщин, козы пасутся на склоне, куры возятся, а от леса охотники тащат убитую лань на шесте. Но едва первые всадники стали появляться из зарослей, как в селище шум и крик поднялся, охотники бросили свою добычу и побежали к избам, а оттуда уже иные повыскакивали, кто с рогатиной, кто с ломом или дубиной. Но стали останавливаться, когда увидели, сколько все новых и новых конных воинов появляются из чащи.
«Ну хоть отсюда немногие в леса ушли, — отметил про себя Свенельд. — Видать, свое село им милее, чем общая судьба племени. Обычное дело, на этом все древляне живут. Так что и тут можем попробовать договориться».
Он выехал вперед, поднял две руки ладонями вперед — и извечном жесте, что с миром пришли и злых намерений не имеют.
— Да помогут вам Род и Макошь в ваших делах, добрые люди!
— И тебе здравия, хоробр, — вежливо отозвались из толпы.
Отвечали-то приветно, но взгляды суровые, мрачные. Баб и детишек как ветром сдуло. Правда, не всех, вон за этими рослыми силачами — все как на подбор, с каким-то удовольствием отметил Свенельд, — за их широкими спинами и плечами виднелся бабий повойник, богато расшитый цветным бисером.
Свенельд чуть тронул коленом коня, подъезжая, но мужики загородили путь.
— У тебя сила, чужак, но и мы не лыком шиты.
— Это я понял. Отчего же такие хоробры да не при оружии? Или Мокей вдовий сын вас в отряды свои не покликал? Небось опасался, что заставите его к жене брошенной возвратиться?
Они какое-то время молчали, потом кто-то выкрикнул:
— Что нам тот Мокей — перекати-поле. Нам о роде своем думать надобно, а он как был чужак, так чужаком и остался.
— Что, не оценил Мокей, что вы его в род приняли да девку свою ему дали?
Опять как будто обидой от селян повеяло — тут и мысли разуметь не надо, чтобы заметить.
— Ну а пустите на постой дружину мою?
— Тебя принять — самим с пустыми закромами остаться.
— Не боись, не обижу. У моих людей все свое. А захотите в мире с нами быть — сами за столы усадите. Угостившего своим хлебом угощаемый не обидит.
— Тебя обидеть — себе во вред.
Но все одно оставались стоять, загораживая путь.
«Ну не в пояс же им кланяться? А заартачатся — только моргну, враз мои укажут им место».
Но тут из-за рослых родовичей вышла вперед эта Простя. Коренастенькая, телом крепкая, ничего даже, а вот мордочка у нее… Вот уж действительно мордочка — глазки маленькие, нос как пятачком кверху торчит, щекастенькая, будто хрюшка.
«Немудрено, что супружник от нее в вольный свет подался», — отметил про себя Свенельд. Но на молодицу продолжал глядеть ласково, приветливо. От такого его взгляда бабы обычно так и таяли, цветами распускались. Эта же скоренько глянула — и к своим. Что-то сказала негромко, и они расступились.
— Что ж, будь гостем. Мы Рода чтим, нам его законы ведомы.
Ну, пустили к очагам, может, и столкуется с ними. Вот Свенельд и толковал: говорил, что не хочет им зла, однако и доверять не будет. Ведь известно, что мятежник Мокей с ними в родстве. Значит, и они ему помогают. И едва местные стали пояснять, что знать ничего не знают, ведать не ведают — да иного ответа Свенельд от них и не ожидал, — как он огорошил их вопросом: где их знаменитый сладкий источник, от которого селище имя получило?
Селяне заволновались, переглядываться стали. Но опять же, как тень, прошлась между ними Простя, и они ответили: мол, можем показать, что с того, источник их на много верст известен.
— Ну, ведите, — поднялся с лавки Свенельд. — Мед ваш хорош, но недаром же мы сквозь чащу так долго пробирались, чтобы на это диво ваше не поглядеть.
Говорил вроде спокойно, а в душе все дрожало от нетерпения. Когда повели, едва сдерживался, чтобы не погнать их во всю прыть. А как увидел… Вода и вода. Зачерпнул в пригоршню, глотнул — ну, сладковатая, ну, вкусная, но… самая обычная. Без чародейства.
Однако отправившийся со Свенельдом Малкиня вдруг заволновался. Оглядел проводников пристально и внезапно так и ломанул в чащу. Свенельд с дружинниками за ним. Местные пытались вроде удержать, но куда там — так и смели их. И увидели они…
Свенельд и вздохнуть не мог в первый миг. Вот она, радость его — жизнь, здоровье, молодость… богатство.
Ибо стекали с глинистого крутого бережка в воду разноцветными переливающимися струями не один, а сразу несколько источников, журчали чарующе. Голубые струйки, золотистые, даже розоватые вроде были. День выдался блеклый, в чаще и вообще сумрачный, а тут как радуга над водой стояла, искрилась разноцветной россыпью на листьях, как драгоценная роса.
