Потом они долго изучали нарисованную на большом куске телячьей кожи карту, обсуждали, кто куда и с какими силами тронется, кто кого возьмет в проводники, рассматривали пути по рекам и ручьям, где можно было пройти, не заплутав в чаще. Было решено, что часть войска двинется на полуночь хоть до самой Припяти, их возглавит воевода черниговский Претич, а другую рать, которую поведет Свенельд, они направят на полудень вдоль границы, хоть до истока реки Тетерев, а там… будет время, пусть идут далее, а нет, – их тут ждут. Еще немалые силы – в основном из варягов и киевской дружины Асмунда, было решено оставить вместе с Ольгой и маленьким Святославом: как для охраны, так и для вырубки леса в широкую просеку к киевским заставам, чтобы было откуда ждать пополнения и подвозить провиант. На том, чтобы именно Асмунд остался, настоял Свенельд, но да ему и не перечил особо никто. Старый воевода – он хоть опытен, но уже и стар, ему сидеть да лад наводить легче, чем рыскать по чащам.
Только Малкиня знал, отчего Свенельд так старается оставить старого соратника Игоря на месте. На другой день, когда Свенельд выезжал, Малкиня поблагодарил его за эту предосторожность. Нечего христианину развеивать последнее лесное чародейство верой, а заодно изничтожать места, где могут бить источники живой и мертвой воды. Последнее для Свенельда много значило, потому он и верного Стоюна оставил при Ольге, строго-настрого повелев тому оберегать правительницу, а на деле просто удерживая принявшего христианство друга в стороне.
Малкиня сам вызвался быть проводником в отрядах Свенельда. А варяг по-своему даже позаботился о древлянине, велев выдать тому крепкий щит да приказав охранять, если стычка в лесах случится. И все же Малкиня угадал и еще кой-какие мысли варяга, ответил невозмутимо:
– Ты сам не понял еще, Свенельд, что поручил мне заботу о Малфриде. Но не волнуйся, по всем приметам ее срок родить раньше Макошиного дня навряд ли наступит. Ну а что она с ребеночком задумала сделать… Она с собой оберег Кощея таскает, вот и уразумей, за что ей темный колдун такой силы оберег дал.
Свенельда передернуло от отвращения. И что ему до того дитяти? Но все же отчего-то считал, что стоит за ней приглядывать. Странная она. Странная и страшная. Но он все же женой ее назвал. Вот и нужно было, чтобы кто-то присмотрел за ведьмой. Лучше Малкини на эту роль никто не подходил. Ну да до Макошиного дня так до Макошиного.
И он заставил себя думать о другом.
Свенельд стоял так высоко, что Малкиня при нем был не более чем просто проводник. Если не учесть того, что с ним было интересно. Вот и ехали сквозь чащи рядом, Малкиня вглядывался в лес, указывал путь, ему даже коня выдали, чтобы быстрее двигаться. А Малкиня умел находить такие пути-лазейки, где и конники проехать могли. Гуськом, правда, один за другим, но все же пробирались.
Малкиня вызвался быть провожатым у Свенельда потому, что понял: если кто и сможет сговориться с лесными древлянами, то только этот варяг. И действительно, в первых же селищах, куда неожиданно для местных нагрянуло это длинное, вьющееся змеей воинство из леса, Свенельд не стал никого рубить или мучить, наоборот, сказал, что везут с собой достаточно провианта, чтобы не обременять поселян прокормом войска более того, чем закон Рода гостеприимного повелевает. Так он и воззвал к совести самих древлян, какие по давней традиции обязаны были угостить пришельцев, и показал, что намерения у русичей самые мирные. Вечером, когда в это же селище явились старшины из окрестных поселений, Свенельд так и сказал на сходке, что не тронет никого, кто не проявит вражды. Правда, и не таил того, что после войны древлянам придется выплачивать положенное… или поболее положенного. Ведь опять же восстали, пусть теперь на себя пеняют.
Подобная откровенность посадника была очередной хитростью: мол, вон каков я, ничего от вас не утаиваю, но и зла не желаю. Малкиня же просто глох от радостных помыслов старост древлянских, надеявшихся выслужиться перед варягом, а там… Там еще неведомо, как Доля с Недолей схлестнутся и что судьба принесет. Пока же они угощали русичей лесным медом, подносили к столам плоды, какие удалось собрать с репищ[100], древлянки выносили витязям кадушки со свежеквашеной капустой, благо, что как раз было время капустницы[101], и все избы в селищах будто источали этот кисловато-пряный аромат квашенины. Ну и есть обычай: того, с кем трапезничал за одним столом, – трогать не полагается. Значит, перемирие пока у них, значит, ладить будут.
Но все же было еще нечто, что переодетый в дружинника ведун Малкиня уловил во всеобщем гомоне. Отозвав за овин Свенельда, сообщил негромко:
– Сюда эти мятежники из лесов порой за припасами нахаживают, местные их обязаны кормить, хоть это им и не очень любо. Так что будет лучше, если ты часть воев тут оставишь, пусть погост установят да с оружием не расстаются. А то эти лесные соколы могут и помститься селянам за то, что тебя мирно приняли.
