Мокей сперва обрадовался. Подумал было, что мудрый Маланич, предугадав, что грядет страшное зло, смог уберечь князя. Но Мала как раз в подполье не оказалось. Там лежали в беспамятстве трое волхвов, – сам Маланич, Пущ и Шелот. Плохо они выглядели: лица бледные, осунувшиеся, в потоках засохшей крови, которая струйками вытекала у них из ноздрей и ушей, даже из уголков глаз. Да и глаза были в темных отметинах синяков, какие возникают, если сильно огрели по шлему. Шлем выдерживает, но от удара синяки сами собой выступают. А еще Мокей отметил, что и в обмороке волхвы лежали, не разжимая рук. Некогда вдовий сын сам состоял в учениках кудесников, знал, что такое бывает, когда чародеи сообща творят великие заклинания. И его осенила догадка… Неприятная, страшная. Змей-то ведь просто так явиться в мир не мог.
Было еще нечто, что озадачило Мокея: волхв Шелот отчего-то оказался не в привычном одеянии ведунов, а в нарядной желтой рубахе князя Мала, в его щегольских узорчатых сапожках с острыми носами. С чего бы это Шелоту так вырядиться? Вот об этом перво-наперво и спросил Мокей, когда троих волхвов вынесли на двор, отлили водой, стали приводить в чувство.
Шелот очнулся первым, но на вопрос Мокея будто и ответить не мог ничего, разводил руками, что-то бубнил непонятное.
– А князь наш где? – обступили Шелота древляне. – Нам сказывали, с вами он был. Куда вы его дели? Где князь?
Вопросы так и сыпались со всех сторон, Шелот смотрел вокруг мутным взором, отмахиваться начал, заплакал вдруг. Плачущего волхва тут не видели, это подивило, но не настолько, чтобы его оставили в покое, наоборот, все как будто рассердились, стали напирать на него, трясли, требовали ответа.
– Оставьте Шелота.
Это произнес Маланич.
Он по-прежнему лежал, где положили, глаза закрытые, вода, какой его приводили в чувство, смыла с лица следы крови, но он оставался по-прежнему бледен, казался немощным, однако в этом твердом голосе все еще были прежние властность и сила. Все так же, не открывая глаз, Маланич стал приподниматься, встать не смог, просто сидел под бревенчатой стеной, опустив голову с мокрыми седыми волосами. Сейчас он казался бы слабым старцем, если бы не его уверенный твердый тон:
– Мы – волхвы, служители богов – не ответчики перед людьми.
– В мирное время – не ответчики. Но сейчас не то, – сказал кто-то из толпы.
К Маланичу склонился Мокей.
– Вас последних видели с князем Малом. Тебя, Маланич, Пуща и…
Тут он заколебался. Замер на миг, переводя взгляды с одного на другого волхва. Маланич понял: сообразительный сукин сын, догадывается. И даже вздрогнул, когда некогда возвышенный им вдовий сын выпалил:
– Пошто Шелот в рубахе князя разгуливал?
Маланич повернул в его сторону занавешенное волосами лицо, слабой рукой откинул пряди. Жуткий взгляд – черные глаза в кругах темных синяков казались неестественно большими, белки были красными, кровавыми. Мокей даже сперва опешил, попятился. Но с ним были его люди, чего ему опасаться полуживого волхва. И он опять спросил: куда делся князь?
– Если отпустите нас, вернем вам князя, – отозвался Маланич.
Мокей скривил в насмешке рот.
– Нашего князя?
Маланич смотрел на него таким взглядом, что ранее любой древлянин пал бы ниц. Но за это время, за время войны, когда древляне поняли, что могут отражать врага и сами, даже силы самого Маланича не казались столь ужасными. К тому же Мокей как никто иной понимал, что волхв лжет. И это придавало ему уверенности.
– Ваше чародейство больше зла приносит нам, чем помогает. Мы готовы бороться, но только не так, когда наши павшие не имеют покоя и после смерти, не тогда, когда оживают древние страхи, несущие гибель нам же самим. Поэтому нет вам больше веры. И если вы погубили нашего князя…
– А почему ты считаешь, что Мал погиб по нашей вине? – отозвался Маланич. – Он был не только вашим князем, но и нашим.
– Так он погиб?
Это воскликнул не Мокей, – тот и так уже все понял, – это воскликнули в толпе, кто-то тут же зарыдал, люди загомонили, переглядывались, выглядели испуганными, растерянными, словно теперь им и не за кого было сражаться. Надо же, а ведь Шелот в обличье Мала почти не появлялся среди них. Так, выйдет порой, постоит на забороле, но будто одно это его появление уже воодушевляло древлян. «Овцы поганые, – обозлился про себя Маланич. – Потеряли пастуха, и все – стадо стадом».
Но это было злое стадо, вернее, стая озлобленных войной существ, которые только сейчас поняли, что проиграли. До этого даже радовались, что отогнали русичей от града, что укрыты в своей столице, имеют войска, имеют командиров, отбиваются. Сейчас же им вдруг понадобилось на ком-то сорвать злость. На тех же волхвах, которые со времен казни Игоря Киевского обещали, что спасут их от Руси, а теперь вон… Даже змея огненного наслали. Ибо в том, что змей прибыл именно по их наущению, сейчас никто не сомневался. Да этот змей нанес древлянам не меньше урона, чем все схватки с Русью.
