Ладно, утро вечера мудренее, а до рассвета ей самой отдохнуть надо. И потеснив на полатях хозяйских детей, Малфрида невозмутимо надвинула на глаза капюшон и заставила себя уснуть.
Под утро в лесу неожиданно началась такая буря, что дым стало загонять обратно в избы. Из-за свирепствовавшего ветра с дверных проемов не отбрасывали шкуры, да и рассвет настал такой темный, что пришлось опять зажечь лучины. Милюта сидел в углу над телом мертвой супружницы и маленьким тельцем мертвого сына. Старался бодриться:
– Я-то не стар, еще жену могу взять… потом, когда все уладится. Но эта у меня была верная подруга и хорошая хозяйка.
Он все же всплакнул немного. А потом к нему подсел Свенельд, стал уговаривать отнести обернутые в шкуры тела в колдовскую чащу. Не сидеть же с мертвыми у очага, когда вокруг вечно голодная нежить шастает? Может, бурю они и наслали. А так, отдав им на съедение свежую мертвечинку, можно и успокоить лесных духов, усмирить ненастье, из-за которого они не могут тронутся в путь. Вот Свенельд и уговаривал Милюту, приложив все свое обаяние и красноречие, напомнил, что всегда ценил его за смекалку и хорошую службу.
– Даже сапоги, что на тебе, я сам тебе некогда подарил. Забыл, что ли? – похлопывал он по плечу понуро сидевшего древлянина. – Как все уладится, вновь служить мне будешь, вновь товары через тебя пойдут.
Когда это будет? И Милюта повторил сказанные недавно слова Малфриды:
– С дикой силой всегда так: призвать ее гораздо легче, чем потом укротить.
– Соображаешь, – согласно кивнул Свенельд.
Вскоре сородичи Милюты без всяких обрядов отнесли мертвых в чащу. Вернулись почти бегом, стараясь не слушать, как сзади что-то урчит и хрустит, ревет и чавкает. На Милюту никто и поглядеть не мог, такой несчастный вид был у этого некогда весельчака и балагура. Да и прочие жители погоста ходили мрачнее темного неба над головой. Подумать, какие времена настали! Ранее они оберегали тела сородичей от нелюдей, сжигали их на светлом огне, чтобы отпустить душу в Ирий. Иначе мертвые могут затаить обиду на сородичей. Но в селении так давно никто не умирал и никто не родился, что теперь древляне сами не знали, чего и ожидать.
Свенельд же ожидал, когда все утихнет. Ему было неспокойно. Судя по тому, как лес мешал проехать посольству, Мал и его волхвы устали ждать ответа и решили, что княгиня отвергла сватовство. Вот кудесники и оградили древлянскую землю такими чарами. Следовало дать им понять, что Ольга смирилась и едет к жениху.
– Я поеду с вестью, – вызвался гридень Стоюн. Спокойно стал надевать клепаный шлем варяжского образца с наглазьем. – Я тут частенько ездил, дорогу найду. Крест честной и вода святая со мной, она оградит меня, если что. Пусть только кто из местных со мной поедет, подтвердит, что везем княгиню.
Ехать со Стоюном неожиданно вызвался сам Милюта.
– Тошно мне тут, хоть в пути тоску развею. Да и в глаза князя хочу поглядеть, увидеть, как он теперь живет… когда на свое племя согласился наслать такое бедствие…
«Хорошо бы все древляне так думали», – решила про себя Ольга, наблюдавшая за сборами. Когда и Стоюн и Милюта уже взгромоздились на коня, Коста подал им мешочек с волотовой травой, которая позволит им видеть нежить. Но Стоюн кивнул в сторону спутника: ему, мол, давай. Сам же вдруг достал из-за пазухи небольшой крест на цепочке, поцеловал уважительно, прежде чем засунуть обратно.
Малфрида это заметила, подскочила к Свенельду, почти рванув его к себе за развеваемый ветром плащ.
– Никак твой Стоюн христиан?
Свенельд молча вырвал у нее полу плаща.
– Что с того? У меня в дружине таких немало. Они ведь помнят, как нам некогда в этих чащах святая вода помогала, вот и уверовали.
– Да ведь христиане… – ее едва не трясло, губы брезгливо кривились. – Да ведь христиане эти… Тьфу на них! Мерзость!..
– И это все, что скажешь? – усмехнулся Свенельд.
Малфриде понадобилось усилие, чтобы подойти к отъезжавшим. Старалась не смотреть на Стоюна, когда говорила:
– Учти, встретишь волхвов Мала, в глаза им не смотри. А о том, что с послами его сделали, даже от самого себя утаивай. Чтоб не вызнали помыслы твои. Поэтому можешь молиться про себя. Волхвов ваша молитва… Ну в общем, они сразу от тебя шарахнутся, если почуют. Может, это не так уж и плохо, что поклонника распятого отправляют, – закончила больше для себя.
Стоюн видел ее брезгливую гримасу, но лишь согласно кивнул. В отверстиях наглазья его светлые глаза казались темными. И он только и сказал в сторону Свенельда, чтобы тот позаботился о его Светланке и сыне, если с ним что случится.
– Обещаю, – прокричал Свенельд сквозь завывание ветра. И добавил: – Ничего худого с ними не приключится. Ты ведь Малу долгожданную весть принесешь, он тебя за это даже наградить захочет.
Сказал это и хлопнул по крупу гнедого, на котором сидели Стоюн и Милюта. Но сам еще долго стоял, глядя им вослед: Стоюн был его верным человеком, опытным десятником и проверенным не в одном походе другом. И случись с ним что… Еще одна причина будет отомстить древлянам.
