Теперь она сама видела: у небольшой реки столпились строения, окруженные мощным частоколом. А чуть в стороне стояло несколько длинных древлянских изб – селение. Оттуда показался народ – стояли группками, тоже разглядывая прибывших. И еще Ольга отметила, что на шестах над главной вышкой нигде нет изображения привычного у полян петушка – вестника зари, птицы, угодной Даждьбогу и Сварогу жаркому. Даже на стрехах изб нигде не выступали привычные изображения смотревших в разные стороны резных коньков – любимцев Перуна. Ну да и могли ли они тут быть, когда сейчас никто из светлых богов не имел власти в земле древлян? Это было непривычно и как-то неправильно. Ольге сделалось не по себе. И все же она выпрямилась в седле, глядя, как распахнулись в усадьбе ворота и стали выходить ей навстречу люди. Сперва кмети показались, стали рядами, опершись на высокие копья. По виду от киевских не отличить – кольчуги, шеломы остроконечные, щиты с коваными умбонами посредине. Потом появились одетые в богатые меха нарочитые люди.
Свенельд стал пояснять, кто тут бояре, кто волхвы древлянские, а вон и сам жених Мал вышел, тот, что невысокий да полный, в украшенном каменьями венце да опашене черно-бурой лисы на плечах, с богатой гривной на груди. А молодой волхв подле него – его первый советник Малкиня.
– Этот волхв самый опасный, – неожиданно раздался рядом голос Малфриды. – Он мысли угадывать умеет. С ним будьте осторожнее.
Ольга с удивлением взглянула на свою колдунью: надо же, с чего вдруг опасаться перестала, наперед лезет? Но Малфрида спешно поясняла: этого читающего помыслы чародея непременно надо отвлечь. Она постарается это сделать, пока они иных отвлекать будут. Но это, похоже, не порадовало Свенельда.
– Что, так и потянуло к дружку твоему?
Малфрида как и не заметила злобы в его голосе. Уже разворачивая свою лошадь, сказала:
– Малкине скажешь, что я с вами. Так надо! – добавила с нажимом. – Иначе он все поймет, как если расскажете ему все, что удумали.
Зыркнула напоследок темными глазами и отъехала. Свенельд еле сдержался, чтоб не сказать чего, но сцепил зубы. Но тут Ольга сжала его руку, посмотрела властно. И Свенельд опомнился. Оставив княгиню один на один с вышедшим вперед древлянским князем, сам быстро проехал вдоль строя своих людей да повелел петь во все горло. Что угодно пусть поют, только бы не думать о предстоящем.
Удивленные таким повелением воины сперва переглянулись, но вот запевала затянул, а там и иные подхватили, сперва нестройно, но потом все более слаженно. Даже вышедший вперед улыбающийся Мал попятился, когда русичи вдруг стали распевать во все горло:
Ну конечно же, такое принято, чтобы при встрече жениха и невесты пели свадебные песни. Однако древлянам больше бы понравилось, если бы эти коварные русичи трепетали после всего увиденного в древлянских лесах. А эти поют, вон присвистывать начали, двое витязей чуть ли не вприсядку пошли перед приближающимся конем княгини. Она сама прибыла сюда к Малу Древлянскому. Такого и волхвы не могли предугадать, когда сватов за ней отправляли. В лучшем случае ожидали посольства с приглашением в Киев, а то и на переговоры на сопредельную межу. И вот же она, Ольга Киевская, княгиня Руси.
Мал потом все же заулыбался, оглянулся на своих ведунов и советников. Молодой волхв Малкиня стоял рядом, хмуря брови под серебряным очельем. Приведший княгиню Пущ выглядел растерянным, бояре из окружения Мала одни улыбаться начинали, другие, наоборот, хмурились.
Еще Мал подумал, что зря из Искоростеня с ним не прибыл верховный волхв Маланич. Тот всегда знал, что делать, однако слишком разъярился из-за того, что Ольга отправила к ним с сообщением христианина Стоюна. А христиан в древлянской земле тут же полагалось сажать на острый кол, чтобы погибали в муках. Этого же Мал велел не трогать, не желая обижать посла княгини. Зато Маланич обиделся, заперся в Искоростене.
Сейчас этот посланец-христианин стоял позади князя Мала и, увидев растерянный взгляд того, постарался приободрить:
– Что же ты робеешь, Мал Древлянский? Иди, встречай суженую.
И сам пошел к своим, никто его удерживать не стал.
