В лесу опять что-то ухнуло, затрещало, застрекотало где-то, будто сойка закричала, но может, и засмеялся кто дребезжащим смехом, ветка треснула где-то поблизости. А Малкиня смотрел на Малфриду, любовался ее странной красотой. Ну у кого еще такая гладкая смуглая кожа и интересные впадинки под скулами, у кого такая гордая посадка головы и темные жгучие глаза? – и ощущал приятное тепло в груди. Но вслух сказал иное: древлянам после того, как они князя решились казнить, нужны были такие чародейские силы, чтобы чувствовать свою защищенность.
– И вы готовы были погубить свое племя ради этих сиюминутных сил? – искоса взглянула Малфрида. – Разве не ведаете, что становится с теми, кто темным служит? От тех сам Род отступается, люди вымирают и ничего после них не остается. И это жестоко. Очень жестоко, даже я, ведьма, наученная убивать, это понять могу. Ну да ваш Маланич верховный и не на такое пойти может, он власть любит, ему все нипочем, только бы возвыситься. А князь Мал глуп и недальновиден. Волхвы же древлянские упрямы, они последние вольности свои чародейские потерять опасаются. Да и вина на племени после гибели князя. Но вот ты сам, Малкиня? Ты ведь всегда светлый был, несмотря на то что в черном ходишь. И вот я вижу, что ты тоже стал поклоняться проклятому Чернобогу и Морене лютой.
– Чернобог нам был нужен, чтобы силу заиметь, – как что-то заученное, упрямо ответил Малкиня. – Неужто вы бы нас пощадили после убийства князя своего? Теперь же с нами его сила, вся нежить нам послушна, а Морена… Если ты вспомнишь, то Морена – иная ипостась Макоши доброй.
– Ага. Только злая ипостась. Макошь там в силе, где ее почитают, а не то темное и древнее, что из нее вышло и теперь живет отдельно. Вы сами меня некогда обучали, и ты все это и без меня знаешь. Ладно, до бед древлянских мне дела нет.
– Так зачем же ты прибыла?
– Ну, я… Возможно, я про тебя узнать хотела, – усмехнулась Малфрида, взглянула лукаво, но веселое свечение быстро погасло в ее глазах. И она добавила: – Но вижу, ты с Маланичем заодно. Темным предался.
– Разве был у меня выход? – как-то обреченно вздохнул Малкиня. – Я со своим племенем должен оставаться, меня оно взрастило, ему я служу. И я не мог оставить тех, кто защиту искал от Руси. А ведь Русь уже не единожды примучивала вольное древлянское племя. Теперь же пришел наш черед поквитаться.
Малфрида расхохоталась.
– Вот слушаю тебя сейчас, а такое чувство, что с Маланичем разговариваю. Ох и окрутил же он вас, ох и заморочил! Морене поклоняться решил и вас всех за собой повел. Ну да ладно. Я в том не участвовала. Но по мне, так пусть бы лучше древляне под Русью остались. Дань-то платить племя уже привыкло, только старики порой о былых разбоях и вольностях древлянских помнили, остальные уже свыклись, что с Русью они. Даже выходили из своих лесов на большие торги, союзы брачные с иными племенами заключали, и лад был.
– Лад, говоришь! – подскочил Малкиня. – Это ваш Игорь тот лад порушил, волк ваш киевский! Не было от него спасения. И скажу тебе еще: когда вече собралось решать судьбу волка Игоря, я тоже был за то, что надо его убить, пока не погубил всех, не разорил и уничтожил. И я согласился с Маланичем, когда тот предложил способ избавиться от мести со стороны Руси за убийство князя-волка.
