– Да, Ольга исхитрилась лишить нас чар леса, – произнес Маланич, глядя на солнечные отблески над дальней чащей. – Боги сильны принесенными им требами, они наполняются силой отданных им жертв, а Ольга отдала Перуну почти всех лучших наших мужей. Хитростью вызвала их и велела убить и наших воевод лучших, и мудрых бояр, имевших опыт войны. Эти же, что пришли к Искоростеню из своих боров и болот, и воевод-то над собой не имеют, и сражаться будут, кому как на душу придет. Но если мы, надеясь не на них, а на своих покровителей Морену и Чернобога, вновь дадим им достойную жертву, то они опять приобретут силу. Вспомни, Мал, древляне всегда были сильны и защищены не воинами своими, а именно чарами.
Тут Мал повернулся к Маланичу, схватился за посох в руке волхва, притянув его к себе вместе со служителем. Будучи ниже Маланича, смотрел на него снизу вверх, однако было что-то в его взгляде, и кудеснику показалось, что князь смотрит на него свысока. И маленькие, невыразительные глаза Мала горели сейчас, как плошки.
– Где я найду тебе нового князя в жертву темным силам, а, кудесник?
И, отстранив чародея, пошел по заборолу к воротам. Шел, высоко подняв руку с мечом, и, видя это, люди во граде и столпившиеся вокруг Искоростеня лесные жители разразились громкими приветственными криками. Князь шел! Их князь Мал, за которого они были готовы сражаться до конца!
Маланич же смотрел на удалявшуюся коренастую фигуру Мала широко открытыми глазами. Как будто только сейчас он прозрел, только сейчас увидел в Мале истинного правителя. Князя! А Мал еще спрашивает, где он возьмет жертву для темных богов!
Кудесник не сразу заметил, что улыбается – удовлетворенно и зловеще… Но он быстро взял себя в руки, оглянулся, не заметил ли кто его усмешку, не догадался ли кто о его замыслах? И он впервые подумал, как хорошо, что русичи пленили его соперника Малкиню, что некому теперь узнать, какие мысли таятся под серебряным очельем на высоком лбу волхва. И Маланич, подхватив подол своего длинного белого одеяния, почти бегом догнал князя, встал рядом, когда тот велел растворить ворота и опустить поднятый на осмоленных канатах мост через ров.
Так они и вышли к собранному воинству – князь Мал Древлянский и его верховный волхв. Двигались среди громыхавших оружием, подкидывавших меховые колпаки дружин, бивших в барабаны, размахивавших рогатинами и поднятыми луками. А потом к князю выехал тот, кто за столь короткий срок смог собрать этих людей, кто галопом промчался от селища к селищу, поведал о беде, убедил пламенными речами вспомнить былые времена, когда Русь не стояла над ними, а набеги древлян были для соседних племен страшнее налетов трехглавого огненного змея.
И вот теперь они тут. Жители древлянской столицы, обитатели окрестных селищ и даже дружина Мала, – все были сражены, растеряны, испуганы. Они, столь долго верившие, что их надежно защищает чародейство; ликовавшие при мысли, что воля их князя свершилась и сама киевская княгиня приехала к нему как невеста; сбитые с толка, когда пришло понимание, что их обманули и что небесные божества не просто вернулись, лишив их защиты темных сил, но и встали на сторону Руси.
А вот отправленный с особым поручением тайный поверенный верховного волхва, Мокей вдовий сын, решился на поступок, который сейчас все одобрили. Он созвал к Искоростеню рать, которая могла всех защитить. Сейчас Мокей по сути возглавлял собранное им в столь короткий срок воинство, он один из немногих древлян был верхом, гарцевал на сильном гнедом коне, какого выбрал для него волхв Маланич, вздыбливал его, одной рукой натягивая поводья, а другой потрясая охотничьей рогатиной с тяжелым длинным острием.
«Хорошо на коне-то держится, – почти с удовольствием подумал Маланич. – Среди древлян это не так часто и встречается».
Вопреки собственному ожиданию Маланич не был зол на ослушника Мокея. Да, если бы он выполнил его волю… Все бы было иначе. Волхв понимал этого дерзкого парня. Он ведь сам некогда выбился из низов, сам хотел возвыситься. Но у него был дар чародейства, а у Мокея такового не было. Зато у него имелись смелость и дерзость, ум и сила, привлекавшие к нему людей. И еще смекалка, позволившая сообразить, чем ему грозит замысел волхва Маланича. Теперь же он вернулся. Да не один, а с собственной ратью. Теперь и гнев верховного служителя ему был не страшен.
