Затем привстала и медленно тронулась в путь, прикладывая огромные усилия, чтобы тянуть его по пожарищу. С большим трудом подтянула носилки к краю поляны и так же медленно, и не обращая внимания на подгибающиеся от усталости колени, потянула носилки дальше на север.
Рассвет наступил и давно прошел, а я упрямо тянула носилки, позволяя себе лишь короткие привалы, и молилась всем Богам, чтобы успеть добраться до деревни засветло; я понимала, что вторую ночь в лесу мы не переживем. Наконец, когда солнце уже высоко стояло в зените, я увидела просеку. Такие просеки обычно вырубались в лесных деревнях вместо дороги. Опустила носилки и подползла к горящему нездоровой лихорадкой Вирту
Стараясь хоть как-то сбить температуру, нагребла снега и обтерла его горящее лицо.
— Только держись, прошу тебя, Вирт. Только держись. Мы почти добрались.
Я снова взялась за носилки и потянула их, не обращая внимание на лопнувшие мозоли и судороги в уставших мышцах. Потом решила немного поменять положение, но не углядела и споткнулась о корягу в мерзлой земле. Я упала, и сильно оцарапала руки и колени о торчащие из земли корни. Попыталась снова встать, и вскрикнула от резкой боли в щиколотке. Стиснула зубы и, уговаривая себя, что мне просто показалось, попыталась встать еще раз; и снова ничего не получилось — нога упрямо подворачивалась и не хотела меня больше держать. Неожиданно для самой себя всхлипнула. Я так устала, так вымоталась. Мне нужен был хотя бы минутный отдых, хоть искра надежды, но все было против меня. Я легла на дороге и горько заплакала от обиды и бессилия.
Наверное, я все-таки отключилась, потому что раздавшийся надо мной голос стал полной неожиданностью. С трудом разлепила воспаленные глаза и приподнялась на руке. На дороге стояли санки и какой-то заросший бородой человек, с тревогой склонился над Виртом.
— Магистр Вирт, — тряс он его, потом наклонился и припал ухом к груди, — жив, сердешный, — он с облегчением вытер лоб. — Ну, слава Богам, а то я уж думал, что преставился.
Шатаясь, привстала, держась руками за тонкий ствол дерева и опираясь на здоровую ногу. С трудом выпрямилась и тупо уставилась на санки, все еще не веря, что это не видение.
— Чего застыла? — прикрикнул на меня мужик, затаскивая Вирта в санки, — нашла место, где спать, дурында! Нет, чтоб костер развести.
Ноги опять подогнулись, и я упала перед ним на колени.
— Спасите нас, пожалуйста, — протянула к нему в мольбе руки.
— Свят, свят, свят, — замахал он на меня руками и подбежал, чтобы помочь подняться. — Чего это ты? Видишь же, не брошу, — он потянул меня к санкам, но поняв, что идти я не могу, подхватил и забросил на примятую солому рядом с Виртом.
— Вот же, послали Боги, подарочек, — ворчал он, погоняя худую лошадь, а я рыдала и не могла остановиться.
Два брата в серых балахонах слуг, подтянули тело ректора, завернутое в его же плащ, к колодцу.
— Ну, вот и преставился, старик. Мне даже жаль. Братья в трапезной по секрету рассказывали, что это бывший ректор Академии. Говорили, добрый был старик и справедливый, даже странно, что Святой Инквизиции дорогу перешел.
— Да не жалей ты его, ему теперь всё равно, отмучился, ты лучше второго деда пожалей, его-то на допрос только поведут.
— Ох, и лютует Глава, — покачал головой брат. — Прямо не узнаю его в последнее время. Раньше он таким жестоким не был. А теперь каждые два месяца приходится колодец очищать. И где только столько отступников Магии находит?
Они подняли тело и, положив его на край колодца, столкнули вниз на гниющие на дне останки. И судя по тому, как глухо шлепнулось тело, колодец опять нуждался в очищении. Братья, переглянулись и поспешили к выходу.
Угхрак выполз из ниши и огляделся. Еще пять дней назад он мог поспорить на все шестьдесят зубов своего великого предка, что, ни за что и никогда, не будет есть мертвечину, но голод заставил забыть о принципах. Пойманный в первый день на воле кабан теперь казался настоящим чудом, ведь дичи в лесу больше не было, а открыто охотится в охотничьих угодьях, где для зверей оставляли подкормку, он не рискнул. Приходилось ловить и есть крыс. А вчера он наткнулся на этот колодец и в негодовании сбежал от страшного места, чтобы сегодня вновь вернулся, и, превозмогая отвращение, дождаться, пока братья не сбросят очередного покойника.
Крышку колодца наверху открыли, и он услышал, как слуги обсуждают смерть старика — ректора. Угхрак поморщился, конечно, ему бы намного больше понравилось, если бы сброшенное тело принадлежало кому-то помоложе. Все-таки мясо было бы не таким жёстким, но выбирать не приходилось.
Тело шмякнулось на гниющую кучу, и крышка наверху захлопнулась.
