В мире, что похож на наш, живёт Лотта. У неё есть способность: с помощью особых знаков – сигн – она меняет реальность. За это её называют ведьмой.Она живёт в многоэтажке из красного кирпича на самой окраине города. Однажды волною гражданской войны, что кипит в её стране, к порогу её дома прибивает группу солдат. Они приходят в её дом, чтобы завладеть… чем? Лотта и сама не знает. Она знает одно: у солдат есть оружие, они научились блокировать её Силу и они хотят её убить. Всё, что остаётся Лотте, – бежать. Бежать без оглядки.
Сегодня ночью ей снова вырвали язык. Снова запах раскалённого метала плоскоубцев и вонючего обгоревшего пластика. Тот вояка держал плоскогубцы в костре, пока пластиковые ручки не оплавивились, оголив полностью раскалённые железки.
Лотта снова была там. Снова вопила от страха. Её держали трое человек. Резкими движениями она пыталась вырваться, хоть в какой-то момент казалось, что уже нет сил совсем.
Всё-таки страх заставляет человека быть сильнее.
Ей раздвинули челюсти, надавив на уголки рта. Она чувствовала, как грязные грубые перчатки сдирают ей кожу. Давили так сильно, что казалось, будто ещё чуть-чуть и плоть под нежной кожей треснет – улыбка станет гораздо шире. Как у того злобного клоуна из комиксов. Лотта почувствовала вкус крови.
Но её глаза были прикованы только к плоскогубцам.
Главный отряда выхватил их из огня, обернув какой-то тряпкой, чтобы обезопасить себя от ожогов (какая осторожность, вашу мать).
Мгновение. Ещё. Ещё.
Губы превыми почувствовали жар, который поднесли к её лицу. А затем…
Она ощутила, как плоскогубцы обхватили основание языка – металл был таким горячим, что невозможно было терпеть. Она кричала, она билась в конвульсиях беспомощности, она обмочилась.
Она пыталась вырваться, но руки извергов в форме держали её. Отвратительные, убогие люди, которым нравилось наблюдать за её мучениями.
Только когда она почувствовала, что её тошнит, а из носа брызжит рвота, она очнулась.
Всё это было «до».
Сейчас ничего такого с ней не происходит.
Тот вояка, который боялся обжечься, в полной мере ощутил боль от ожогов. Все, кто был тогда с ней, держал и пытал её в том подвале, все они поплатились.
Но всё равно липкое беспокойство охватило её. Она не могла избавиться от ощущения, что ей грозит опасность. В абсолютной темноте, которой она добивалась с помощью блэкаут-штор, мерещились фигуры одетых в оборванные лохомотья солдат.
– Успокойся, успокойся, – шептала она себе вырисовывая указательным пальцем успокоительный знак у себя на сердце.
Кажется, это была одна из первых
Сердце перестало биться так натужно и стало возвращаться в привычное состояние.
Вдох. Ещё вдох. Выдох. Суетливое волнение отступило, оставив место для взвешеной настороженности. Страх – не просто страх. Это всегда предчувствие. Во всяком случае – если боится она, Лотта.
Она выкатилась из постели, чтоб найти то место, откуда может прийти опасность. Она хромала и прижимала одну руку к животу – разогнуть её не получалось.
«Они придут, они обязательно придут», – думала Лотта. Вчера, когда она разрывала очередных врагов на куски, было спокойнее, казалось, что она заканчивает всё, что могло ей помешать жить спокойно. Но у гидры тысяча голов.
В первую очередь нужно было проверить окна. Лотта отодвинула одну из штор, и немедленно ей в глаза ударил яркий солнечный луч.
«Чёрт!»
Был конец лета и солнце ещё вставало рано и светило под самыми непрятными для её глаз углами. В отличие от глаз обычного человека, сетчатка её глаз воспринимала гораздо больший диапазон яркости. За десять лет она так к этому и не привыкла.
Ночь – её любимое время суток. Однажды она даже уезжала за полярный круг зимой, лишь бы вокруг всегда царила тьма. Но холод её добил. Ей не нравится холод. А все эксперименты с сигнами огня и тепла для неё всё время заканчиваются неприятно.
Она отползла от окна. На прикроватной тумбочке нащупала тёмные очки, надела. Распахнула шторы, уже не боясь увидеть свет. Окна были затянуты в узоры чёрных сигн. Солнце пробивалось сквозь них замысловатой вязью и ложилось округлыми пятнами на тело Лотты, заставляя её кожу покрываться мельчайшими мурашками от наслаждения.
Обнаженное тело самой Лотты, как и оконное стекло, было изрисовано замысловатыми знаками. Каждый из этих знаков Лотта подсмотрела у мира и научилась использовать. Благодаря им она чувствовала себя защищенной. Никакая одежда, никакое жилище сами по себе не обесечат её тем чувством безопасности, какое дают эти знаки.
Её дом стал для неё продолжением собственного «я» уже давно. Сигны для обороны жилища она собирала не один год. Каждый придуман через боль, страдания и опыты. Дом-крепость – звучит банально, но её дом был действительно таким. Крепостью, бункером. Ей казалось, что здесь она сможет выдержать хоть цунами, хоть 10-бальное землетрясение, хоть прямое попадание ядерной бомбы и апокалипсис.
