– Помогите! – вскинула я голову, глядя на родных.
Мама смотрела на происходящие полными ужаса и шока глазами, закрыв себе рот ладонью, а вот бабушка была спокойна.
– Он сам себя перехитрил, Люсенька. Захотел одним обрядом и частью рода нашего стать, и бремя силы с тобой разделить, да себе подчинить. А то и не сила еще тебе выпавшая даже, а только всполох ее освободившийся. Теперь сам должен справиться и с этим и помочь тебе саму силу заполучить. Или выпьет она его же первого, раз в опекуны и защитители он тебе вызвался.
– Ну почему ты не сказала сразу! – возмутилась я, обхватывая голову ведьмака и прижимая ее к своему животу, чтобы уберечь от ударов об пол. Страшно, как же мне сейчас стало страшно. От мысли, что вот сейчас он умрет, исчезнет, а я как же… От незнакомой, ледяной жесткости, что излучалась сейчас от родного человека, чего от нее сроду не видала.
– Мне о тебе, своей крови, в первую очередь думать надо, – нисколько не смягчившись, продолжила бабуля. – А он сам вызвался, больше могущества вожделел, а ничего даром не бывает, Люсенька. Пожелал он из наученного родовым обратиться – теперь пусть платит. Он тебе знания, помощь и защиту, а мы ему и потомству – силу рода исконную, какой ему и за сто жизней не набрать самому было.
– Господи, ну что же вы все такие… – У меня брызнули слезы от осознания, как же жесток этот мир подлунных.
– Тихо, василек! – прохрипел Данила, которого колотить стало все меньше. – Справедливо все.
Он схватил мою руку и вернул к себе на щеку. Зыркнул так снизу вверх… меня и так-то расшатало всю от происходящего, а тут и он еще с этим взглядом каким-то лихорадочным, говорящим, как если бы сейчас нечто такое архиважное между нами происходит, а я из-за психа не понимаю. Господи, я когда-нибудь вернусь в простую человеческую реальность, где принято говорить с друг другом, если хочешь быть услышанным и верно понятым? И где у меня было хоть какое-то право руководить событиями в своей жизни, а не ощущать себя мелкой щепкой, которую несет туда, куда решат свернуть чужие потоки.
– Да ну вас с такой зверской справедливостью!
Я сорвалась с места и метнулась к крану. Отвернула вентиль на всю и сунула ладони под струю.
– Водица текучая, помощница моя безотказная, помоги…
– Нет! – хором остановили меня бабушка и ведьмак.
– Сам он справиться должен! – отрезала она.
– Я в порядке почти, – сипло подтвердил Лукин, с огромным трудом отрываясь от пола, опершись на дрожащие руки.
– Хватит с меня!
Я ломанулась из комнаты и укрылась в Ленкином закутке, где проревелась в ее колени, пока сестра ласково гладила меня по волосам и бормотала утешения. Вот и чего реву? Из-за ведьмака этого хитро-вероломного, психа долбанутого, что ради получения этой дурацкой большей мощи чуть в ящик не сыграл? Из-за того, что, выходит, самых близких знать по сути не знаю? Из-за того, что впереди никакого пока просвета и возврата к нормальной, прежней жизни не видать?
Спустя час умытая, спокойная, но с гудящей от рева головой сидела снова рядом с ведьмаком за столом и слушала рассказ бабули.
– Силу родовую нашу моя бабушка, твоя, стало быть, прапрабабушка сковала в лютую годину гражданской междоусобицы в стране. Жила она в тайге, на хуторе небольшом. Но о ее силе на многие версты вокруг было всем известно, ведь род наш древнее древнего, как мне мама моя пересказывала с бабушкиных слов. Нынешние ведьминские семьи ему не чета и даже не той они породы, Люсенька. Корень когда-то был один, да только уже во времена дремучие, о коих никто уже и не помнит, отделились ото всех наша прародительница и еще с ней сестры ее названные. Не захотели они людям, тогда еще малоразумным и диким, вредить, да охотиться на них как на зверье. Наоборот, стали людей защищать, учить, лечить. Вроде как всего двадцать их было спервоначалу, но быстро сгинули они все. Правда, всего я не знаю, не полагалось мне. А вот ты узнаешь, когда место, где она силу в землице схоронила, разыщешь, а с ней и камень свой алтарный и книгу. А с тех, что в доме той Рогнеды поганой, тебе никакой пользы. Говорю же – не той оно все природы.
– Да как я ее найду-то? Черте где в тайге, где, может, и следов за столько лет не осталось? Да и что от той книги в земле за такое время сохранилось? – пробухтела я, отказываясь и взглянуть на Данилу.
Родич новый, блин. Явился не запылился, и ему уже всю семейную историю выкладывают, а мне, значит, за всю жизнь никто и не подумал. Ясное дело, что надеялись – никогда у меня не выстрелит генетика наша волшебная. Вот интересно, маме когда все рассказали?
– Люськ, ничего с книгой не будет, она же не просто зарыта, а схоронена и магией хранима. – А вот он пялился на меня, как ничего и не случилось, и болтал. – И никому ее не взять, кроме тебя, раз сила рода в тебе.
– Ну и в тебе теперь, выходит, тоже, – не сумев скрыть язвительность, указала я. – Ты вон книгой Рогнеды интересовался. Может, и эту решил захапать.
