– Глянь, как чинно лежат, – ржал в ухо колобок. – Благостно истекают кровушкой и не дергаются. А вот эта рожа мне знакома! Это же Здоровяк Билл, наемный убивец и конокрад! Я у него как-то золотую пряжку спер на спор. Помер, похоже. Кинжальчик драгоценный мы приберем, нечего ему без присмотра валяться, – пробормотал фамильяр, но со спины не спрыгнул, видно, решил присвоить ценную находку позже.
Я скосилась на щуплого мужика, прикорнувшего у стеночки. В руке он сжимал черный ритуальный кинжал, от которого волнами расходилась по комнате потусторонняя жуть. Мерзкая вещица!
– А окошко вон за той стеночкой фальшивой, – Мурз спрыгнул и покатился в сторону глухой стены. – Только если его увидят вражины, то попробуют деру дать, а змей твой хоть и машет крылами, да только один против… О, уже против троих! Ты глянь, какой шустрый! Это ему свезло, что магия его не берет, – ревниво заметил колобок и надул щеки. – Ладно, давай по старинке.
Он запрыгнул на стеллаж, я рывком сняла с футляра охранное заклинание и подняла стекло, под которым лежала небольшая книга в золотом окладе, Мурз подпрыгнул, увеличиваясь в три раза, раззявил огромную пасть и проглотил фолиант!
– Эй, Бабка! Ик! Я твой источник съел!
Зря он привлек к нам внимание! Ох, зря! Светлая резко развернулась в нашу сторону, ее симпатичное лицо перекосило злобой, взмах ладонями – и в нас полетело нечто такое мощное, что у меня зубы свело. Это мне и в лучшее время не отбить, а уж сейчас, когда я изрядно поиздержалась, даже пытаться не стоит. Я зажмурилась и попрощалась с жизнью. И в этот момент меня схватили в охапку и прижали к твердому и прохладному, загораживая собой от убийственного заклинания. Я распахнула глаза и улыбнулась:
– Мин…
– Я же сказал, будь осторожнее, ведьмочка.
Он склонился ниже, я подняла голову, подставляя губы, предвкушая долгожданный поцелуй, и в этот самый момент, когда наше дыхание смешалось, наг обмяк и рухнул на меня.
– Мин? Мин!
Наступила тишина, вязкая звенящая страшная, и в этой тишине раздался злой хриплый хохот сумасшедшей светлой. Ба громко ругнулась и рухнула вниз, в последний момент успев соскочить с треснувшей метлы.
– Ну все, ты меня достала! – Верховная засучила рукава, замахнулась и изо всех сил засадила светлой ведьме кулаком в нос, а потом еще и ногой в живот добавила.
– Так ей, упырихе! – радостно заорал Мурз и запрыгал на месте. – Убила нашего жениха, стервь! Зато наш жених положил всех злыдней! Хватай лже-короля, пока он в мышиный лаз не сбежал! Ату его, ату!
– Не ори, – Верховная устало присела рядом с нами, пока девочки вязали бессознательной светлой руки. – Рана смертельная, завязана на душу, я бессильна. – Она вздохнула и тяжело поднялась. – Но ты можешь попробовать, если…
Что «если», она не сказала, но я поняла. В комнате ходили, охали, кого-то вязали, кого-то перевязывали, кто-то громко разговаривал по переговорнику, Верочка от души пинала лже-короля, тот тихо скулил, причитая, что его заставили… Я же ничего не замечала, слезы застили глаза и сквозь них я видела только огромное кровавое пятно, расползающиеся по форменной рубашке. Он обнял меня, спрятал в своих объятиях, а сам подставился. «Береги ему спину», – сказала мне тетушка Сова, а я… я не сберегла.
– И чего ты ревешь? – подкатил ко мне Мурз. – У тебя же есть лунный свет.
– Если я смешаю его с кровью, он меня навсегда забу-удет, – провыла я, шмыгая носом. – А я уже не хочу. Я его люблю…
– Зато он жить будет, – колобок отрастил парочку тоненьких ручек и обнял меня за лицо. – Армина, поверь, если он будет жить, мы придумаем, как его опять в тебя влюбить! А может, пусть помирает, а? Мне он никогда не нравился! Будешь на кладбище ходить по субботам. Тебе очень пойдет траур: черная шляпка, черное платье, чёрный зонтик, алые губы и выбеленное лицо… Да все кладбищенские упыри сойдут с ума от страсти!
– Дурак ты!
И я сорвала с шеи мамин подарок…
– …вот так, девочки, – вздыхала я, глядя в зеркальце. – Сотворила я запрещенное колдунство, замешала кровушку на лунном свете, нага своего у Хель отобрала, но взамен она забрала его память.
Есть у лунного света и такое умение: если любовь ведьмы сильная, истинная, чистая, может она ею пожертвовать ради спасения жизни возлюбленного. Да только сама потом никогда больше полюбить не сможет. Поэтому и запретил ковен это заклинание, да только когда это ведьмы на запреты внимание обращали, особенно влюблённые ведьмы? Сами потом в огне печали сгорали, но любимых у Хель выторговывали.
Подружки слушали меня не перебивая, давая выговориться, вздыхали, плакали со мной, и, когда я закончила, проклинали светлую тоже от души, заковыристо и с фантазией.
Мы помолчали, а потом Уния вдруг сказала:
– А я замуж вышла.
– А я, наверное, выхожу, – протянула задумчиво Шарлотта, отламывая кусочек от плитки горького шоколада. – Но я пока не решила. Ведьма и инквизитор – это как-то… как-то… ну странно, да? А еще он феникс! Светлый феникс! Ужас, правда?
– Ужас! – единодушно согласились мы с Унькой.
