Еще шаг, другой и теперь отступать была вынуждена Йен. Я, не став тратить силы и время на иное заклинание, теснила ее тем же самым щитом, от которого валил густой снег. Через несколько шагов чародейка перестала отступать и, упершись каблуками в лед под ногами, навалилась на луч, противостоя моему щиту. Я едва заметила ее усилие, продолжая переть вперед. До победы оставалось всего несколько шагов.
БАХ! Щит и основание луча соприкоснулись, и упрямую чародейку отбросило взрывной волной на несколько метров и повалило в снег. Я опустила руки, не развеивая, впрочем, заклинание. Переполненная удовлетворением, я подошла к сраженному противнику поближе, чтобы насладиться своей победой. Женщина выглядела жалко. Вся в снегу, со спутанными волосами, но самое главное был взгляд. Испуганный взгляд снизу вверх на повергнувшего ее соперника — лучшая награда.
— Бри-и-ин! — неожиданно раздалось откуда-то сбоку. — Не делай этого!
Я удивленно повернула голову в ту сторону. Там стояло еще несколько человек, и все они смотрели сюда. Похоже, они обращались как раз к этой сидевшей в снегу женщине. А кто она вообще такая? Ее зовут Брин?
Едва помирившись с той, без которой дни казались совсем бессмысленными, Эскель не хотел расставаться с ней так скоро. Но Брин была настроена решительно. Едва научившись управлять своими невероятными перемещениями во времени (что несказанно радовало ведьмака), она сразу же решила пустить их в дело и выполнить своё, безусловно, важное, но, по мнению ведьмака, не слишком срочное обязательство. Брин же буквально загорелась идеей поскорее разобраться с восстановлением библиотеки, а когда она была чем-то так увлечена, спорить с ней было бессмысленно. Да по большому счету никаких доводов против, кроме собственного нежелания, у ведьмака и не было. Так что, попрощавшись, он напомнил себе, что слишком долгие белые полосы заканчиваются всегда феерической задницей, и поспешил отвлечься на дела крепости. В конце концов, неделя не самый большой срок, когда-то он ее год ждал (а до того и вовсе всю жизнь без нее провел), справится и в этот раз. Знал бы он, как был неправ, догнал бы Брин и всеми правдами и не правдами уговорил остаться…
В первый день он не придал своему неожиданно испортившемуся настроению значения, хоть и удивился немного своей излишней эмоциональности, но списал на недавний разлад и попытался заглушить чувства работой и тренировками. Однако день ото дня становилось только хуже. Брин не было, и в душе из-за этого будто появилась дыра, которая с каждой минутой всё разрасталась, поглощая все мысли и стремления, оставляя только думы о чародейке. Ведьмака одолевала тоска, черная и беспробудная. До ломоты в пальцах хотелось прикоснуться к своей женщине, обнять, вдохнуть ее неповторимый аромат, почувствовать ее отзывчивое тело в своих руках. Сначала Эскель пытался отвлекаться от этих мыслей в обществе других ведьмаков или за физическими нагрузками, потом пробовал находиться в их с Брин комнате в окружении ее вещей и ее запаха, но поняв, что все становится только хуже и хуже, сбежал оттуда на самый верх необитаемой и даже неотремонтированной башни. Осознавая в полной мере свою неадекватность, ведьмак пытался как-то отрешиться от чувств или хоть бы понять, почему его вдруг так накрыло, но все попытки были тщетны. В один из дней он мельком видел Трисс, но в таком состоянии не рискнул подходить к ней и спрашивать о Брин, о чем позже пожалел. В какой-то момент он понял, что если так продолжится дальше, он банально рехнется от своих будто заколдованных, ходящих по кругу и причиняющих невероятную боль мыслей.
====== Часть 49 ======
Когда он услышал легкие шаги на лестнице, то сначала не поверил своему счастью, но, подскочив к проему, убедился, что его чародейка вернулась. Не теряя ни секунды, он кинулся ей навстречу. И едва смог прикоснуться к желанной чародейке, как разум и тело затопила эйфория. Наконец, после стольких дней непрерывных терзаний, Эскель смог получить то, чего так вожделел! Он не слышал, что говорила Брин, и даже не заметил, как они оказались в их комнате, он наслаждался и не мог насытиться прикосновениями к любимой. В голове будто набатный колокол звенел, а разум от внезапно свалившегося счастья словно впал в прострацию. Успев как-то отстраненно подумать о том, что Брин, возможно, так ощущала эманации в самый первый их раз, он неожиданно снова почувствовал боль в душе.
- Эскель! – услышал он голос Брин. Девушка звала его и отстраняла от себя одновременно, и именно это причиняло такую сильную боль.
Вывернувшись, она выползла из-под него, пока он боролся с собой, но далеко отодвигаться не стала. Ведьмак сел рядом, и одной Мелитэле было ведомо, каких усилий ему стоило это сделать, вместо того, чтобы снова наброситься на Брин. Но он не врал, когда говорил, что даже будучи одержимым, никогда не причинит ей вред, не сделает что-то против ее воли, а именно одержимым он себя сейчас и чувствовал…
- Посмотри на меня, – вдруг попросила Брин.
