— Только услышал? Это Эсси Давен по прозвищу Глазок. Неужто никогда не встречал женщин–бардов? Ах, правда, я же забыл, ты обходишь стороной места, где цветет искусство. Глазок — талантливая поэтесса и певица, к сожалению, не без недостатков, из которых наглость, как я слышал, не самый малый. То, что она теперь поет, — моя баллада. За это она сейчас услышит несколько теплых слов, да таких, что у нее глазок заслезится.
— Лютик, смилуйся. Ведь выкинут же!
— Не встревай. Это профессиональные вопросы. Входим…
— Лютик?
— Э?
— Почему Глазок?
— Увидишь.
Пиршество имело место в помещении просторного склада, освобожденного от бочонков сельди и рыбьего жира. Запах — не совсем — забили, развесив где попало пучки омелы и вереска, украшенные цветными ленточками. Там и сям, как того требует обычай, висели косы чеснока, назначение которых — отпугивать вампиров. Табуреты и лавки, придвинутые к стенам, накрыли белым полотном, в углу организовали большой костер и вертел. Было тесно, но нешумно. Свыше полусотни человек самых различных состояний и профессий, а также прыщавый жених и не отрывающая от него глаз курносая невеста сосредоточенно и в тишине вслушивались в мелодичную балладу, которую исполняла девушка в скромном голубом платьице, сидевшая на возвышении с лютней, опертой о колено. Девушке было не больше восемнадцати. Очень худенькая, с длинными и пушистыми волосами цвета темного золота. Когда они вошли, девушка как раз кончила петь, кивком поблагодарив за громкие хлопки, тряхнула головой.
— Приветствоваю вас, мэтр, приветствоваю. — Дроухард, празднично одетый, подскочил к ним, потянул к середине склада. — Приветствоваю и вас, господин Герард… — Геральт смолчал. — Какая, значить, честь… Да… Позвольте… Уважаемые госпожи, уважаемые господа! Это наш почетный гость, который оказал нам почесть и удостоил чести… Мэтр Лютик, известный певец и виршепле… э… поэт, стал быть, великую честь нам оказал, почествовав… нас. Поэтому мы почествованы… в смысле… э… полоще… нет, польщены…
Раздались восклицания и хлопки. И пора, так как походило на то, что Краснобай Дроухард зачествуется оказанной ему честью вусмерть. Лютик, порозовевший от гордости, изобразил высокомерную мину и небрежно поклонился, потом помахал рукой девушкам, уместившимся под присмотром старших матрон на длинной лавке, будто куры на насесте. Девушки сидели, чопорно вытянувшись, словно приклеенные к лавке столярным клеем или другим не менее эффективным клеющим средством. Все без исключения держали руки на спазматически сжатых коленях и демонстрировали свои полураскрытые рты.
— А теперича, — воскликнул Дроухард, — ну–кось, гостюшки, значить, за пиво, кумовья, и за еду! Просим, просим, чем хата богата…
Девушка в голубом протиснулась сквозь толпу, словно морская волна, ринувшуюся к заставленным едой столам.
— Здравствуй, Лютик.
Определение «глаза как звезды» Геральт считал банальным и затасканным, особенно с тех пор, как начал путешествовать с Лютиком, поскольку трубадур привык раздавать этот комплимент направо и налево. Как правило, незаслуженно. Однако в применении к Эсси Давен даже такой мало подверженный влиянию поэзии субъект, как ведьмак, вынужден был признать точность этого определения. На хорошеньком, но ничем особым не выделяющемся личике горел огромный, прекрасный, блестящий темно–голубой глаз, от которого невозможно было оторваться. Второй глаз Эсси Давен был большую часть времени прикрыт и заслонен золотистой прядкой, падающей на щеку. Эсси то и дело откидывала прядку движением головы либо подув на нее, и тогда становилось видно, что второй глазок Глазка ни в чем не уступает первому.
— Здравствуй, Глазок, — сказал Лютик, поморщившись. — Хорошую ты спела балладу. Значительно улучшила репертуар. Я всегда говорил, что, если не умеешь писать стихи сам, следует пользоваться чужими. И много ты их использовала?
— Не очень, — тут же отреагировала Эсси Давен и улыбнулась, показав белые зубки. — Два или три. Хотелось бы больше, да не получилось. Сплошная белиберда, а мелодии, хоть приятные и простенькие, чтобы не сказать примитивные, но вовсе не те, которых ожидают мои слушатели. Может, написал что–то новенькое, Лютик? Не довелось слышать.
— Неудивительно, — вздохнул бард. — Свои баллады я пою в таких местах, куда приглашают исключительно талантливых и известных бардов, а ты ведь там не бываешь.
Эсси слегка зарумянилась и, дунув, откинула прядку.
— Это верно. В борделях я не бываю, они, понимаешь, действуют на меня угнетающе. Жаль, конечно, что тебе приходится петь в таких местах. Ну что делать! Коли нет таланта, публику не выбирают.
Теперь вполне заметно покраснел Лютик. Глазок же радостно засмеялась, неожиданно закинула ему руки на шею и громко чмокнула в щеку. Ведьмак изумился, но не шибко. Подруга по профессии, в конце концов, не могла очень–то уж отличаться от Лютика в смысле предсказуемости.
— Лютик, старый ты звонарь, — сказала Эсси, не разжимая объятий. — Рада снова видеть тебя в добром здравии и полном уме.
