— А стоит ли тратить время? — подняла голову Эитнэ. — Зачем утруждать себя? Я и без того прекрасно знаю, чего хочет король Вензлав. Вовсе не надо быть пророком. Он хочет, чтобы я отдала Брокилон, вероятно, по самую речку Вду, которую, как известно, он считает, или же хочет считать, естественной межой между Бругге и Вердэном. Взамен, думаю, он пожертвует мне анклав, маленький и дикий закоулок леса. И, вероятно, гарантирует своим королевским словом и королевской опекой, что этот маленький и дикий закоулок, этот кусочек пущи, будет принадлежать мне во веки веков, и никто не осмелится там беспокоить дриад. Пообещает, что там дриады смогут жить в покое. Так, Геральт? Вензлав хочет покончить с тянущейся два столетия войной за Брокилон. И чтобы с ней покончить, дриады должны будут отдать то, за что борются и гибнут двести лет? Как просто — отдать! Отдать Брокилон?
Геральт молчал. Ему нечего было возразить. Дриада усмехнулась.
— Именно так звучит королевское послание, Гвинблейдд? А может, оно просто напрямую говорит: «Не задирай носа, лесное чудище, бестия из пущи, реликт прошлого, а послушай, чего желаем мы, король Вензлав. А мы желаем кедра, дуба и гикори, желаем красного дерева, тиса на луки и мачтовых сосен, потому что Брокилон у нас под самым боком, а мы вынуждены тащить деревья из–за гор. Мы желаем железа и меди, которые под землей. Желаем золота, которое лежит на Крааг Ане. Желаем рубить и пилить, и рыть землю, не опасаясь свиста стрел. И, самое главное, жаждем наконец стать королем, которому в королевстве принадлежит все. Мы не желаем терпеть в своих пределах какой–то Брокилон — лес, в который не можем войти. Такой лес раздражает нас, злит и сгоняет сон с вежд, потому что мы — люди, мы распоряжаемся этим миром. Мы можем, ежели захотим, допустить в наш мир нескольких эльфов, дриад или русалок. Если они не будут слишком нахальны. Подчинись нашей воле, Ведьма Брокилона. Или сгинь».
— Ты, Эитнэ, сама признала, что Вензлав не дурак и не фанатик. Ты наверняка знаешь, что он — король справедливый и стремящийся к миру. Его ужасает льющаяся здесь кровь…
— Пусть держится подальше от Брокилона, и тогда не прольется ни капли крови…
— Ты хорошо знаешь… — Геральт поднял голову, — хорошо знаешь, что все не так. Убивали людей в Выжигах, на Восьмой Версте, на Соловьих Холмах. Людей убивали в Бругге, на левом берегу Ленточки. За пределами Брокилона.
— Названные места, — спокойно ответила дриада, — это Брокилон. Я не признаю ваших карт и границ.
— Но там вырубили лес сто лет назад!
— Что значат для Брокилона сто лет? И сто зим?
Геральт замолчал.
Дриада отложила гребень, погладила Цири по пепельным волосам.
— Согласись на предложение Вензлава, Эитнэ.
Дриада холодно взглянула на него.
— Что это нам даст? Нам, детям Брокилона?
— Возможность выжить. Нет, Эитнэ, не прерывай. Знаю, что ты хочешь сказать. Я понимаю, как гордишься ты тем, что Брокилон независим. Однако мир меняется. Что–то кончается. Хочешь ты того или нет, но человек овладевает миром. Выдерживают те, кто сживается с людьми. Другие погибают. Эитнэ, есть леса, где дриады, русалки и эльфы живут спокойно, в мире с людьми. Ведь мы так близки. Ведь люди могут быть отцами ваших детей. Что дает тебе твоя война? Потенциальные отцы ваших детей падают под вашими стрелами. А результат? У скольких дриад Брокилона чистая кровь? Сколько из них — похищенные, переделанные человеческие девочки? Даже Фрейксенетом ты вынуждена воспользоваться, потому что у тебя нет выбора. Что–то маловато я вижу здесь маленьких дриад, Эитнэ. Вижу только ее — человеческую девочку, испуганную и отупевшую от наркотиков, парализованную страхом…
— И вовсе я не боюсь! — вдруг крикнула Цири, на мгновение снова превращаясь в маленького дьяволенка. — И не отупела я нисколечко! И не думай! Со мной тут ничего не может случиться! Вот еще! Я не боюсь! Моя бабушка говорит, что дриады не злые, а моя бабушка — самая умная бабушка в мире! Моя бабушка… Моя бабушка говорит, что должно быть больше таких лесов, как этот…
Она замолчала и опустила голову. Эитнэ засмеялась.
— Дитя Старшей Крови, — сказала она. — Да, Геральт. Все еще рождаются в мире Дети Старшей Крови, о которых говорят пророчества. А ты утверждаешь, будто что–то кончается… Сомневаешься в том, что мы выживем…
— Девчонка должна была выйти за Кистрина из Вердэна, — прервал Геральт. — Жаль, что не выйдет. Кистрин когда–нибудь унаследует правление после Эрвилла и под влиянием жены с такими взглядами, может, прекратил бы рейды против Брокилона?
— Не хочу я твоего Кистрина! — тонко взвизгнула девочка, и в ее зеленых глазах что–то сверкнуло. — Пусть твой Кистрин найдет себе красивый и глупый материал! Я никакой не материал! И не буду я никакой княгиней!
— Тише, Дитя Старшей Крови, — дриада прижала к себе Цири. — Не кричи. Ну конечно, ты не станешь княгиней…
— Конечно, — кисло вставил ведьмак. — И ты, Эитнэ, и я отлично знаем, кем она будет. Я вижу, это уже решено. Что делать. Так какой ответ я должен отнести королю Вензлаву, Повелительница Брокилона?
— Никакого.
— Что значит «никакого»?
