Худшими и более постыдными были «призраки» — сны, из которых сновидицы запоминали лишь отрывки, клочки знаний, сны, от которых к утру оставался только туманный привкус воспринятого сигнала. Если же «призрак» повторялся, это значило, что имеет место сон, содержащий немалую информационную ценность. Тогда сновидица концентрацией и самовнушением принуждала себя повторно, на этот раз во всех подробностях, вылущить конкретного «призрака». Наилучшие результаты давал метод принуждения себя к новому сну сразу после пробуждения — это называлось «тралением». Если сон не давал себя «зацепить», следовало попытаться вновь вызвать данную картину на одном из последующих сеансов путем концентрации и медитации, упреждающих погружение в сон. Такие программированные снения назывались «загарпуниванием».
После двенадцати проведенных на острове ночей Кондвирамурса заполнила уже три листа, три комплекта снов. Был перечень достойных похвалы успехов — список «призраков», которые сновидица успешно «затралила» или даже «загарпунила». К таким относились сны о бунте на острове Танедд, а также о путешествиях ведьмака и его группы через снежные заносы перевала Мальхеур, через весенние разливы и раскисшие дороги в долине. Был перечень провалов, то есть снов, которые, несмотря на все усилия, так и остались для слушательницы Академии загадкой. И был список, так сказать, рабочий — перечень снов, ожидавших своей очереди.
И был один сон — странный, но очень приятный, — который то и дело возвращался в отрывках и мерцаниях, в неуловимых звуках и шелковистых прикосновениях.
Милый, чудесный сон.
«Хорошо, — подумала Кондвирамурса, прикрывая глаза. — Да будет так».
— Похоже, я знаю, чем занимался ведьмак, зимуя в Туссенте.
— Ну–ка, ну–ка. — Нимуэ оторвалась от оправленного в кожу гримуара и поверх очков взглянула на сновидицу. — Наконец–то ты что–то выяснила?
— А как же, — горделиво сказала Кондвирамурса. — Увидела! Ведьмака Геральта и женщину с коротко стриженными черными волосами и зелеными глазами. Не знаю, кто это мог быть. Может, та княгиня, о которой пишет в своих заметках Лютик?
— Видимо, ты читала невнимательно, — немного охладила ее пыл чародейка. — Лютик описывает княгиню Анарьетту детально, а другие источники подтверждают, что волосы у нее были, цитирую: «каштанового цвета, с сияющим, воистину злату подобным ореолом». Конец цитаты.
— Стало быть, не она, — согласилась адептка. — «Моя» женщина была брюнеткой. Ни дать ни взять — настоящий уголь! А сон… хм–м–м… Интересный.
— Слушаю внимательно.
— Они разговаривали. Но это был не совсем обычный разговор.
— И что же в нем было необычного?
— Большую часть времени она держала ноги у него на плечах.
— Скажи, Геральт, ты веришь в любовь с первого взгляда?
— А ты?
— Верю.
— Тогда я знаю, что нас соединило. Притяжение противоположностей.
— Не будь циником.
— Почему? Цинизм, говорят, доказывает наличие интеллекта.
— Неправда. Цинизм, при всем своем интеллектуальном обрамлении, отвратительно неискренен. Я не переношу никаких неискренностей. Однако, коли уж мы об этом заговорили… Скажи, ведьмак, что ты любишь во мне больше всего?
— ЭТО.
— Ты из цинизма шарахаешься в тривиальность и банал. Попытайся еще раз.
— Больше всего я люблю в тебе твой ум, твой интеллект и твою духовную глубину. Твою независимость и свободу. Твою…
— Не понимаю, откуда в тебе столько сарказма.
— Это был не сарказм. Это была шутка.
— Терпеть не могу таких шуточек. Тем более не ко времени сказанных. Всему, дорогой мой, свое время, и время всякой вещи под небом. Время молчать и время говорить, время плакать и время смеяться, время насаждать и время вырывать, пардон, собирать посаженное, время шутить и время размышлять…
— Время обнимать и время уклоняться от объятий?
— Не принимай сказанного столь буквально. Давай примем лучше, что сейчас пришло время комплиментов. Любовь без комплиментов отдает физиологией, а физиология плоска. Говори мне комплименты!
— Ни у кого от Яруги до Буйны нет такой прелестной попки, как у тебя.
— Везет же! Теперь ради разнообразия ты поместил меня где–то между варварскими северными речками. Опуская вообще сомнительное качество метафоры, нельзя было разве сказать: «От Альбы до Вельды»? Или от «Альбы до Сансретуры»?
— Мне ни разу в жизни не доводилось бывать на Альбе. Я стараюсь избегать сравнений, если они не подкреплены личным знанием вопроса.
— И–ах! Так ты серьезно? Отсюда вывод: попок — а речь, как ни говори, все еще о них — ты повидал и опробовал опытным путем достаточно много, чтобы сделать соответствующие сравнительные выводы? А, белоголовый? Так сколько же женщин было у тебя до меня? Э? Вопрос поставлен, ведьмак. Нет–нет, лапы прочь, таким манером ты не отвертишься. Так сколько женщин у тебя было до меня?
— Ни одной. Ты у меня первая!
— Ну то–то же!
Нимуэ уже достаточно долго разглядывала картину, изображающую в мягком кьяроскуро десять сидящих за круглым столом женщин.
— Жаль, — бросила она наконец, — что мы не знаем, как они выглядели на самом деле.
